ГЛАВА 1. Концепция
Единорог является мифическим существом, которое представляет собой волшебный, привлекающий внимание своей загадочностью образ. Интересно, что именно в средние века единорог обрел несущественную ранее популярность: как в писаниях, так и в изобразительном искусстве, А в ранних традициях единорог изображался не только как конь, но и как быка, козел. единорогу могли приписывать слоновьи ноги и кабаний хвост, что послужило поводом для предположения, что прообразом единорога был носорог, это имеет право на существование, так как Плиний называет родиной единорогов страну индусов и центральную Африку.
Авторитет священного писания в жизни средневекового человека укреплял факт существования животного: Псалтири, книга Иова — источники обилия упоминаний облика мифического существа. В древнерусской литературе, к примеру, единорог называется различно: единорожец, моносер, монокирос, интрон и символизирует свободу, силу, величие. Утверждалось, что зверь проживал на территории Индии или Африки, именно там по преданиям оказывалась большая часть существ, которых никто и никогда не видел.
Интерес к теме обусловлен обилием материалов, как письменных, так и художественных, связанных с несуществующим животным. Вполне очевидно, что сам единорог представляет собой коня с рогом, но из чего вытекает такая прямая связь с Христом? Почему именно чистоту, мудрость и даже благородство связывают именно с обликом единорога?
Многовековое наслоение смыслов и упоминаний сформировало определенный портрет существа, сама чистота исходит из сюжета «физиолог. Слово и сказание о зверях и птицах»: единорога невозможно укротить силой, он непобедим, однако сам преклоняется перед непорочной девой, кладет голову ей на колени. Сцена является аллегорией Благовещения, олицетворение Христа.
Интересно, что облик мифического животного плавно перетекает из священных писаний в светскую символику — гербы, знамена, марки печатников. Так, например, на британском гербе изображены лев и единорог, поддерживающие королевский щит.
Образ единорога в европейской культуре XII–XVI веков представляет собой не статичный символ, а подвижную смысловую конструкцию, которая последовательно адаптируется к меняющимся культурным запросам.
Исходная христологическая семантика, закреплённая в «Физиологе» и бестиариях, не исчезает, но постепенно усложняется и частично вытесняется. В литературе и иконографии «мистической охоты» единорог служит аллегорией Воплощения и Страстей, а в куртуазной культуре и шпалерах рубежа XV–XVI веков (прежде всего в серии «Дама с единорогом»), в свою очередь, он становится знаком избранности, внутренней дисциплины чувств и светской добродетели. В геральдике (особенно шотландской и русской) образ окончательно переформировывается в эмблему власти, непобедимости и легитимности правителя.
1.3 Метод исследования
Исследование строится на сочетании иконографического и историко-семантического анализа.
Основной метод — прослеживание трансформации устойчивого визуального и текстового мотива (единорог и дева / единорог как атрибут) в разных культурных контекстах. Каждое появление образа рассматривается не изолированно, а в сопоставлении с предшествующей традицией.
Рубрикатор
Глава 1 КОНЦЕПЦИЯ
Гипотеза
1.2 Метод исследования
Глава 2 РЕЛИГИОЗНЫЙ КОНТЕКСТ
2.1 Символ Христа
2.2 Мистическая охота
Глава 3 ГЕРАЛЬДИКА
3.1 Переход
3.2 Классический образ
3.3 Великобритания
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Библиография
Источники изображений
ГЛАВА 2. Религиозный контекст
2.1 Единорог являлся символом чистоты и мудрости еще до христианства. Неожиданно, но именно это загадочное существо довольно долгое время являло собой спасителя. В нем средневековый человек увидел одного из самых эстетически-прекрасных символов веры.
В книге Иова он предстает зверем, которого невозможно укротить, запрячь, тем более заставить преклониться — истинное воплощение дикого, необузданного силы. Псалтири повествует о роге, как о божественно-могущественном, не иначе как о «Роге спасения».


- Дева и единорог — символ Христа. Хлудовская Псалтирь, IX век. ГИМ № 129д, л. 93 об. Изд.: Щепкина М. В. «Миниатюры Хлудовской Псалтири». М.: 19772. Дева и единорог — символ Христа. Псалтирь Феодора, XI век. Британская Библиотека, Add MS 19352, л. 124 об.
Средневековым человеком эти строки воспринимались не как описание неизвестного животного, они открывали путь к пониманию идейной глубины: превосходящее над человеком, может преклониться только истинной чистоте.
Отцы Церкви углубили этот смысл. Амвросий Медиоланский спрашивал: «Кто этот единорог, если не единородный Сын Божий?» Единственный рог являлся значением абсолютного единства Отца и Сына. Иначе говоря, единорог предстает как несокрушимость силы Божества, которое, избирает путь смирения, опираясь на чувство. Так патристика окончательно закрепляет христологическое прочтение образа.
- Благовещение (Мистическая охота на единорога). 1489 год, круг Мартина Шонгауэра. Пушкинский музей
2.2 В XIII–XV веках эта аллегория развернулась в целую иконографическую поэму — «мистическую охоту». Дева сидит в закрытом саду, символе её непорочности. Архангел Гавриил трубит в рог, как охотник, ведущий собак-добродетелей. Единорог подходит и склоняет голову на колени Марии. В этот миг происходит Воплощение. А последующее убийство зверя охотниками воспринималось как прообраз Страстей. Так белизна, невинность, сила и добровольная жертва сливались в одном образе.
Рафаэль написал даму с единорогом в самом начале римского периода, когда ещё сильно ощущалось влияние Леонардо: мягкая светотень, спокойная поза, пейзаж, уходящий в дымку. Девушка смотрит прямо на зрителя, а маленького единорога держит так, будто это не символ, а живое существо, которое она прижала к себе.
Здесь важно именно то, каким стал единорог.
- «Дама с единорогом» (около 1505–1506, Галерея Боргезе, Рим)
В средневековой традиции (от «Физиолога» до гобеленов «Дамы с единорогом» и сцен мистической охоты) зверь почти всегда крупный, сильный, потенциально опасный.
У Рафаэля единорог уменьшен до размера небольшой собаки. Он будто больше не требует укрощения, а на полотне не сцена поимки и не аллегория Воплощения. Некий атрибут, который девушка носит так же естественно, как ожерелье или перстень. Средневековый символ прошёл через куртуазную культуру и превратился в знак личной избранности, редкости и самобытности.
Рельеф сохраняет средневековую идею о том, что единорога может «выдержать» только абсолютная чистота, но меняет её носителя и тональность, такой сюжет можно наблюдать довольно часто, что доказывает — образ закрепился прежде всего благодаря священным писаниям.


- Украшение майолики на стене музея «Liebieghaus» во Франкфурте/М.6. Единорог. Якопо ди Стефно Скьявоне, арт. оловянная глазурь, керамика, майолика. Италия, 1498. Фицвильям Мус.
5. Слева — майоликовое блюдо
Это итальянская майолика первой половины XVI века. На синем фоне белый единорог торжественно шествует вправо. На нём сидит женская фигура в одеянии, которая держит жезл и небольшую птицу. Сзади бегут двое обнажённых мужчин с дубинами и копьями, внизу — маленькая собака. Внизу блюда стоит литера «H».
Здесь происходит важный смысловой сдвиг по сравнению с классической средневековой иконографией. В «мистической охоте» XIII–XV веков (гобелены серии «Дама с единорогом», панели с Девой и единорогом, немецкие алтарные створки) единорог всегда либо склоняет голову на колени девы, либо уже повержен охотниками. Он — объект действия: его укрощают, ловят, убивают. Это аллегория Воплощения и Страстей.
На майолике всё перевёрнуто, так как Единорог представлен не как, неукротимый зверь, он — триумфальное ездовое животное. Женщина восседает на нём как на боевом коне. Обнажённые мужчины сзади больше напоминают свиту или побеждённых, чем охотников «мистической охоты». Собака, которая в средневековых сценах часто символизировала добродетели или верность, здесь выглядит просто как атрибут сцены.
Фактически перед нами уже не религиозная аллегория, а светская репрезентация силы, власти и победы. Единорог сохраняет свою «дикость» и белизну, но полностью меняет функцию: из символа Христа он превращается в почти геральдический образ могущества. Это жест, характерный для ренессанса жест — средневековый символ очищается от богословской нагрузки и включается в язык репрезентации власти.












