Концепция
Фотография воспринимается не только как изображение, но и как свидетельство: даже в художественном снимке сохраняется представление о том, что увиденное когда-то находилось перед объективом. Этот след реальности не обязательно совпадает с достоверностью события, которое складывается в кадре: снимок может удостоверять присутствие людей и предметов, не подтверждая той истории, которую зритель связывает с их расположением, жестами и взаимодействием. Постановочная фотография позволяет особенно отчётливо обнаружить это несовпадение, поскольку в ней сама ситуация, воспринимаемая как фрагмент действительности, оказывается результатом художественной организации.Исследование обращено не столько к противопоставлению документального и вымышленного, сколько к основаниям доверия к фотографическому изображению и тому, как это доверие влияет на его эстетическое восприятие. Может ли снимок сохранять художественную убедительность и открытость для интерпретации независимо от веры в реальность происходящего, и что определяет его эстетическое воздействие, когда документальная достоверность перестаёт быть основанием восприятия?

Грегори Крюдсон, Untitled (Flower Pile), 2001
Гипотеза заключается в том, что раскрытие постановки меняет отношение к снимку как свидетельству, но не обязательно разрушает его эстетическую убедительность: она может сохраняться благодаря организации формы и смысловой открытости образа, хотя знание о конструкции способно ослабить воздействие работ, выразительность которых основана на иллюзии естественно возникшего события.
Ключевой вопрос: как фотография производит эффект свидетельства — и что происходит с этим эффектом, когда мы узнаём, что изображённая ситуация была сконструирована?
Алекс Прейджер, Simi Valley, 2015
Визуальный материал составят постановочные фотографии второй половины XX — начала XXI века, отобранные по характеру авторского вмешательства и способам организации ситуации.Рубрикация будет строиться по принципам конструирования образа — от создания персонажей и повседневных сцен до режиссуры событий и искусственных пространств. Философские тексты («Критика способности суждения» Иммануила Канта, прежде всего понятия незаинтересованного суждения вкуса и целесообразности без цели, изящного искусства, кажущегося природой [1] и формула Ролана Барта ça-a-été — «это-было» [2]) зададут теоретическую оптику, а музейные каталоги, архивы и интервью позволят уточнить обстоятельства создания работ; сведения о постановке будут сопоставляться с самостоятельным визуальным анализом.
Рубрикация
Концепция Пролог. Что мы принимаем за реальность? I. Фотографическое свидетельство: что именно было? II. Персонаж и разыгрываемая история III. Естественность художественной формы IV. Постановка и пределы фотографического свидетельства Заключение. Свидетельство вымысла Библиография Источники изображений
Пролог.
Что мы принимаем за реальность?
Ханна Старки, «Без названия (Автобус I)», 1997 год
Фотография редко воспринимается как простое сочетание фигур, жестов и предметов: почти сразу они складываются для нас в определённую ситуацию, у которой предполагаются причины, предыстория и продолжение. Мы считываем взгляд как обращение, жест как реакцию, расположение людей — как свидетельство их отношений, а сама фотографическая фиксация придаёт возникающей истории убедительность произошедшего. При этом изображение не раскрывает обстоятельств события и не позволяет проверить, насколько верно мы устанавливаем связи между увиденными деталями.
Но что именно подтверждает фотография: присутствие людей и предметов перед объективом или событие, которое мы восстанавливаем, связывая их в единую историю?
1. Алекс Прейджер, «Ева», 2008 2. Анна Гаскелл, «Без названия № 25 (Оверрайд)», 1997 3. Ларри Султан, «Отработка удара клюшкой для гольфа», 1986
I. Фотографическое свидетельство
Что именно было?
Основание доверия к фотографии связано не только со сходством изображения с видимым миром, но и с самим способом его создания: свет, отражённый от объекта перед камерой, фиксируется на светочувствительном материале или цифровом сенсоре, сохраняя причинную связь между снимком и тем, что оказалось перед объективом. Именно эта связь позволяет воспринимать фотографию как след действительного присутствия.Ролан Барт обозначает эту особенность фотографии формулой ça-a-été — «это-было». Для него снимок свидетельствует о том, что изображённое действительно находилось перед объективом, связывая фотографию с конкретным моментом прошлого. Размышляя о портрете Льюиса Пейна, сделанном Александром Гарднером в 1865 году, Барт обращается к необратимости этого момента: фотография сохраняет присутствие человека, чья дальнейшая судьба уже известна зрителю.
«Это-было»


Александр Гарднер, «Льюис Пейн», 1865
Однако свидетельство о присутствии ещё не равнозначно свидетельству обо всём происходившем. Фотография сохраняет определённый момент, но не раскрывает его предысторию, не показывает, что осталось за границами кадра, и не объясняет обстоятельств, при которых возникла изображённая ситуация. То, каким образом этот момент будет воспринят, зависит в том числе от авторского выбора, подписи и контекста, в котором снимок представлен зрителю.В 1936 году фотограф Доротея Ланж сделала несколько снимков Флоренс Оуэнс Томпсон и её детей в лагере сборщиков гороха в Калифорнии. Один из кадров, впоследствии получивший название «Мать-мигрантка», стал широко известным образом Великой депрессии.
Доротея Ланж, «Мать-мигрантка», 1936
Фотографический след подтверждает, что люди и предметы находились перед объективом, но не удостоверяет, что сложившаяся в кадре ситуация была самостоятельным, естественно возникшим событием.В постановочной фотографии авторское вмешательство затрагивает уже не только отбор и представление происходящего, но и саму ситуацию фотофиксации: это позволяет перейти от вопроса о том, как фотография формирует образ реального события, к вопросу о том, каким образом созданная для камеры ситуация становится самостоятельным художественным образом.
II. Персонаж и разыгрываемая история
Различие между действительностью изображённого события и художественной организацией фотографии позволяет обратиться к двум самостоятельным вопросам: что именно снимок способен засвидетельствовать и каким образом он воздействует на зрителя как произведение искусства.Иммануил Кант в «Критике способности суждения» рассматривает феномен того, что удовольствие от прекрасного не основывается на заинтересованности в существовании предмета или на желании обладать им. Применительно к фотографии это позволяет отделить проверку изображённого факта от эстетической оценки самого изображения: знание о том, что ситуация была сконструирована, меняет отношение к снимку как свидетельству, однако само по себе ещё не предрешает его художественной ценности.
Синди Шерман, «Без названия: кадр из фильма № 21», 1978
В серии «Без названия: кадры из фильмов» (1977–1980) Синди Шерман обращается к визуальному языку кинематографа: её фотографии напоминают кадры из голливудских фильмов 1950–1960-х годов, хотя не воспроизводят конкретных сцен. Сама художница исполняет разные женские роли, используя типажи, закреплённые массовой культурой: возникает впечатление, что перед нами фрагменты чужих историй, однако ни одна из них не существует за пределами созданных Шерман изображений.
1. Синди Шерман. «Без названия: кадр из фильма № 11», 1978 2. 1. Синди Шерман. «Без названия: кадр из фильма № 25», 1978


1. Синди Шерман. «Без названия: кадр из фильма № 17», 1978 2. Синди Шерман. «Без названия: кадр из фильма № 48», 1979
Здесь стоит вспомнить о понятии эстетической идеи — представления, которое побуждает к размышлению, но не может быть исчерпано одним определённым понятием. В случае Шерман воображаемая история персонажа оказывается лишь одним из возможных уровней прочтения, за ней открывается размышление о самих культурных образах, из которых складывается наше представление о женственности. Художественное содержание фотографии не заканчивается там, где зритель придумывает сюжет, — оно затрагивает механизмы, благодаря которым этот сюжет кажется ему правдоподобным.

















