I. Вступление

На двух столах лежат перемешанные колоды. За одним игрок открывает полученные карты и решает, какой ход сделать. За другим человек вытягивает карту после того, как задал вопрос о своей жизни. До переворота изображение в обоих случаях скрыто. Дальше оно включается в разные действия. Игрок узнаёт, какой картой он может распорядиться в партии. Участник гадания ищет, как выпавший образ относится к ситуации, о которой он спросил.Эти две ситуации особенно хорошо сопоставлять на материале таро. Его ранние колоды принадлежали карточной игре, а позднее те же мотивы стали предметом гадательного толкования. Колесо, скелет и пара под крылатой фигурой узнаются в разных версиях. При этом меняются их окружение, надписи и способы чтения. По этим различиям можно проследить, какие элементы карты делают её пригодной для личного толкования.Отсюда главный вопрос работы. Как случайно вытянутая карта становится знаком для человека и какую роль в этом играют изображение, надпись и место в раскладе? Чтобы ответить, я сначала рассматриваю, что делает случайность в партии и в гадании, а затем прослеживаю, на какие детали опирается чтение трёх конкретных сюжетов.
II. Концепция
Таро интересно для философии игры тем, что одна процедура — перемешивание и выбор неизвестной карты — ведёт к двум разным результатам. В партии раздача определяет, какие карты получит каждый игрок. У полученных карт есть сила и функции, заданные правилами, а результат зависит от качества решений и ходов других участников. В гадании из колоды тоже приходит то, чего человек заранее не выбирал. Дальше он соотносит выпавшую карту с вопросом о прошлом, настоящем или будущем. Сопоставление двух практик позволяет проследить момент, в котором неизвестный результат становится материалом для высказывания о жизни человека.Под случайным выбором я понимаю вытягивание карты из перемешанной колоды, когда её лицевая сторона заранее неизвестна. Знаком я называю карту, которую участник толкует как относящуюся к заданному вопросу. Это определение позволяет изучать, как составляется толкование. В пределах исследования его можно проверить по тому, насколько понятно, откуда взялось предложенное прочтение — из детали рисунка, надписи, руководства или места карты в раскладе.Гипотеза. Случай определяет, какое изображение выпадет. Оно становится знаком, когда человек связывает мотив карты и подсказку к его чтению с конкретным вопросом через место, которое карта занимает в раскладе. Если изменить рисунок или подсказку, меняется отправная точка прочтения. Если перенести ту же карту в другую позицию, меняется роль образа в ответе.Для визуального сравнения я выбрала три колоды. Висконти — Сфорца позволяет увидеть, как интересующие меня мотивы устроены в ранней игровой колоде. На картах Grand Etteilla II около 1850 года гадательные подсказки напечатаны рядом с изображением. В колоде Райдер — Уэйт — Смит можно сопоставить рисунки Памелы Колман Смит с пояснениями Артура Эдварда Уэйта. Его книга отдельно описывает образы, предлагает значения для гадания и объясняет, как располагать карты в раскладе.
Во всех трёх разборах я держу один порядок. Сначала рассматриваю Висконти — Сфорца, затем Grand Etteilla II, затем Смит. Я отмечаю детали, которые может найти на изображении сам читатель, — положение фигур, жесты, направления взгляда, предметы и надписи. Затем выясняю, какая из этих деталей подсказывает тему толкования и что добавляет руководство. Колесо Фортуны позволяет сравнить разные способы изобразить перемену. Смерть показывает, как читается один устойчивый мотив скелета. Влюблённые дают возможность проверить, как меняется прочтение близких сюжетов о союзе. Поэтому в версии Эттейлы я беру карту № 13 Le Grand Prêtre по сходству сцены союза.Для игровой части я опираюсь на регламент современного французского таро. Понятия случая и состязания беру у Роже Кайуа. В качестве примера гадания использую «Кельтский крест» Уэйта. Чтобы увидеть вклад позиции, мысленно переношу одну и ту же карту между двумя местами схемы и сохраняю прежний вопрос. Визуальный анализ и этот мысленный пример дают два способа проверить гипотезу. Первый показывает, какие толкования поддерживает рисунок. Второй помогает понять, как одна и та же деталь получает разные роли.
III. История таро
Первые документальные свидетельства о таро относятся к Италии XV века. В статье Метрополитен-музея Тим Хазбенд описывает расписные колоды, созданные для придворной игры. Майкл Дамметт связывает европейскую историю козырей с играми в таро. В ранних колодах к четырём мастям добавлялся ряд особых фигур и сюжетов. Дурак занимал особое место в этом устройстве. Изображения позволяли различать карты, а их силу и применение определяла игра.Карты Висконти — Сфорца из собрания Библиотеки и музея Моргана дают представление о том, как выглядели эти фигуры. В одной колоде соседствуют сцены любви, власти, удачи и смерти. Их изображали с помощью узнаваемых для своего времени жестов и аллегорий. Так, на «Колесе Фортуны» человек со скипетром отмечает вершину удачи, а «Любовь» узнаётся по соединённым рукам и фигуре Эрота. Эта выразительность важна для истории образов. Их функция в партии подчинялась установленным правилам.
Висконти — Сфорца. The Morgan Library & Museum, M.630.7 и M.630.12.
Позднее карты стали тиражировать печатным способом. Среди ранних примеров марсельской традиции — колода Филиппа Вашье 1639 года. По описанию Жюда Тальбо, она напечатана с деревянных досок и раскрашена по трафарету. В ней особенно легко рассмотреть, как рисунок помогает разделить колоду на масти. Чаши, монеты, жезлы и мечи повторяются и позволяют быстро распознать тип карты. Часть символов становится привычной ещё до того, как зритель пытается объяснить конкретную сцену.
Филипп Вашье. Карты из колоды марсельского таро (тип I). Марсель, 1639. Ксилография с трафаретной раскраской. Размер карты — 12,2 × 6,4 см.
В конце XVIII века рядом с игрой складываются способы читать таро как гадательную систему. В 1781 году Антуан Кур де Жебелен предложил египетское объяснение происхождения таро. В выставочном разделе Morgan об оккультном таро эта версия представлена как часть позднейшей истории толкований. Она показывает, как уже известные изображения стали рассматривать как носители скрытого знания. Связь таро с гаданием и оккультизмом Дамметт также относит к концу XVIII века.


Le Monde primitif, т. VIII, 1781, с. 365 и 395. Boston Public Library, John Adams Library.
Жан-Батист Альетт, известный как Эттейла, изложил способы гадания в руководстве 1780-х годов. В разговоре о выставке Института Варбурга его работа рассматривается как важный этап превращения таро в инструмент гадания. На использованном здесь позднем экземпляре Grand Etteilla II из Национальной библиотеки Франции часть руководства словно переносится на саму карту. Над и под рисунком стоят слова для двух ориентаций. Теперь способ чтения виден уже по устройству лицевой стороны.


Эттейла, Manière de se récréer…, вторая часть, 1785. Wellcome Collection.

В 1909 году вышла колода, которую сегодня называют Райдер — Уэйт — Смит. Выставка Morgan о Памеле Колман Смит даёт контекст её работы с Уэйтом. В исследовании я сопоставляю сканы издания Pam-A около 1910 года и печатное руководство Уэйта 1922 года. Их удобно читать рядом. Рисунок даёт зрителю отношения фигур и предметов, а книга показывает, каким образом эти детали связывали с гадательной практикой.
Памела Колман Смит, Pam-A, 1910, Wikimedia Commons. А. Э. Уэйт, издание 1922 года.
История таро важна для исследования именно потому, что игра и гадание используют родственную форму, а задача человека за столом меняется. Чтобы понять, когда карта приобретает личный смысл, сначала нужно посмотреть, что она делает в партии.
IV. Игра
В карточной игре случайность создаёт исходные условия. Например, в современном французском таро участник получает карты при раздаче, а затем выбирает ходы в пределах правил. Значение имеют сила карты, её масть и возможность выиграть взятку. Результат определяется сочетанием полученных карт и решений участников.Современное французское таро насчитывает 78 карт. В колоде 56 карт четырёх мастей, 21 пронумерованный козырь и особая карта Excuse, которую по-русски можно назвать Отговоркой.
Fédération Française de Tarot, Règlement officiel. Cartes Grimaud, Tarot nouveau, BnF.
На схеме раздачи для четырёх участников видно, как перемешанная колода распределяется между игроками. Каждый получает 18 карт, ещё шесть откладывают в особый резерв, который во французском регламенте называется chien. Игроки узнают свои возможности только после раздачи. Удачная рука создаёт преимущества, которые ещё предстоит реализовать ходами.
Французский регламент описывает игру на взятки. Один участник кладёт карту, остальные отвечают по очереди. При наличии нужной масти ей следуют. Если такой карты нет, правила предписывают играть козырем при его наличии. Для особой карты L’Excuse предусмотрено исключение. На схеме первые два игрока кладут семёрку и девятку червей. У двух следующих червей нет, поэтому они отвечают козырями I и XXI. Козырь XXI старше I и берёт взятку. Игроку приходится учитывать, какие ходы доступны сейчас и какую карту стоит сохранить для следующей взятки.
Роже Кайуа различает alea, то есть начало случая, и agôn, начало состязания. В карточной игре они могут действовать вместе. Раздача составляет ту часть партии, на которую участник соглашается до того, как увидит свою руку. После раздачи участники используют выпавшие возможности в состязании. Так случай входит в игру через ограничение выбора и создаёт условия для решений.Здесь у карты есть два уровня значения. Её масть и ранг даны самой колодой и правилами, а полезность зависит от того, что уже произошло в партии. Например, козырь может быть ценным, пока он даёт возможность забрать взятку. Карта уже имеет смысл внутри действий игроков. В гадании происходит сходный переход от общего свойства карты к конкретной ситуации. Там контекст задают вопрос и схема расклада.
V. Гадание
Гадательный расклад начинается с вопроса или темы. Затем карты перемешивают и открывают в заданном порядке. Уже на этом этапе потеря контроля над тем, какой образ выпадет, становится условием процедуры. После открытия участник видит фигуры, предметы и надпись, обращается к известным ему значениям и связывает образ с вопросом.Уэйт описывает пример такой процедуры в «Кельтском кресте». Перед открытием десяти карт гадатель выбирает сигнификатор — карту, представляющую человека или предмет вопроса. Остальные карты занимают заранее определённые места. Чтобы увидеть разницу с партией, удобно сопоставить, что именно определяет случайность и какое действие остаётся человеку.
























