Железногорская биеннале родилась из любви к своему городу и региону, из ощущения, что молодость в Железногорске востребована, а современное искусство можно использовать как инструмент преобразования территории. Идея пришла спонтанно: я сидела на спецкурсе по художественной критике, слушала про «Документу» и вдруг подумала, что первая биеннале, которую я хочу посетить, будет железногорской. Словосочетание прозвучало одновременно величаво и смешно — в этом сочетании пафоса и иронии и заключалась моя стратегия.
Биеннале возникла как активистский и социальный проект, а не имиджевый. Для меня и сообщества было принципиально отказаться от заданной темы — предполагалось, что художник сам решит, что значит Железногорская биеннале, что он хочет представить и, самое важное, кем на ней быть. Эксперименты со свободой в организации, при ограниченности материальной, стали нашим главным исследовательским направлением. Мы никогда не знали, что получится в итоге.
🎯 Первая биеннале (2018) — панк-захватПервая биеннале родилась как спонтанная инициатива, её подготовка заняла всего два месяца. Это был чистый панк-жест: не было ни бюджета, ни институциональной поддержки. Одной из запомнившихся деталей стало то, что на первой биеннале кто-то из участников даже был увезён в полицию — это был настоящий, немного хулиганский захват городского пространства.📈 Вторая биеннале (2020) — институциональный рост и признаниеК 2020 году мы уже стали «Институцией года» по версии Cosmoscow. Вторая биеннале была гораздо масштабнее первой: число участников утроилось (с 20 до 58), усложнилась драматургия, появилось больше площадок — мы работали не только в «Цикории», но и в «Ашане», багетной мастерской, на дачах. Однако именно эта биеннале стала для меня важным переломным моментом. Я ощутила её одновременно как успех и как провал: эксперимент удался, но я не чувствовала удовлетворения.🌪 Третья биеннале (2022) — существование вопрекиТретья биеннале проходила в совершенно иных условиях. С одной стороны, у меня был бюджет на неё, так как я выиграла грант фонда Потанина. Только одно из событий биеннале — показ на ЖВРЗ — собрал около 300 местных жителей.С другой стороны, мы проводили её во время мобилизации, на фоне напряжённой политической атмосферы в Курской области. Многие приглашённые художники не смогли приехать.Третья биеннале стала громким прощанием с той моделью, которая работала раньше, и переходом в новое состояние — от физического пространства к журналу «Поглубже», от институции к архиву.
3-я Железногорская биеннале стала принципиальным отказом от традиционной выставочной модели в пользу театрально-перформативного фестиваля. Мы решили уйти от привычного «белого куба» и экспозиций, чтобы превратить биеннале в живое событие, где искусство не столько показывают, сколько проживают вместе с участниками. Этот выбор был напрямую связан с ощущением странного присутствия в городе — людей в зелёных кепках с приборами, которые ведут учёт вокруг деревьев, — и мы хотели срежиссировать это чувство, превратив его в опыт для зрителей.
Программа строилась вокруг идеи игры в бизнес и индустрию: мы составляли её согласно нашему воображению о том, как живут местные топ-менеджеры, включая перформативную поездку по промзонам, бизнес-завтрак, модный показ в типографии и ретрит в бассейне. Мне показалось, что такой ракурс гораздо честнее и оригинальнее спекуляции на тяжелом труде горняков.
Фестиваль длился три дня в сентябре, и кроме режима чрезвычайного положения, непрекращающийся дождь добавлял настроения в жанре нуар. Особенно мрачно и таинственно прошла автобусная ночная экскурсия по ткацкому производству и другим промышленным точкам железногорского пригорода. Участникам предлагалось читать верлибры по кусочкам, как заклинания. После путешествия всех, мокрых от ливня, везли в ангар на концерт Стаса Экстаза.
Самой популярной частью Биеннале стал модный показ в типографии. Мы захотели повторить формат, нарастив масштаб, еще раз через некоторое время — когда немного стихнет ситуация в Курской области. Удалось это сделать через полгода — на площадке ЖВРЗ — железногорского вагоно-ремонтного завода. Концептуальной основой события стала идея «венчания с промышленностью» через модные коллекции, созданные в технике апсайклинга. Местные дизайнеры Дан Субботкин, Анастасия Романова, Исида Андреева и гостья из Петербурга Дина Nehigh представили капсулы, в которых переосмысливались эко-тема, постиндустриальная эстетика и локальная идентичность. Моделями выступили работники завода, что превратило показ в акт проживания искусства, а не просто его демонстрации.
Музыкальное сопровождение шоу обеспечила электронная инди-группа Akoti из Курчатова. Их выступление было направляющей двухчасового перформанса, которая погружала зрителей в таинственное повествование, закончившееся мини-рейвом.
Показ на ЖВРЗ стал твоим самым масштабным и последним большим проектом «Цикория» как институции. Это шоу собрало более 160 зрителей, включая министра культуры Курской области, и в четыре раза превысило масштаб первого показа в типографии.
Показ на ВРЗ стал не просто завершающим аккордом «Цикория», а его квинтэссенцией, зафиксировавшей переход от статичных форм к динамичным, событийным практикам. В этом проекте пространство завода, мода, музыка и участие сообщества оказались сплетены в единую нарративную ткань, которая существовала здесь и сейчас, а не в вечности белого куба. Эта форма — предельно живая, текучая, почти неуловимая — оказалась наиболее созвучной духу времени, когда ценность события определяется не его материальным результатом, а интенсивностью переживания и способностью длиться в памяти участников.
