Концепция
Читая статью «Важнейшее из искусств: мода как абстракция в съёмке Яна Югая» в онлайн-издании Blueprint, я впервые познакомилась с творчеством современного фотографа и арт-директора Яна Югая. Меня заинтересовала не столько сама съёмка, сколько игра, которая невольно выстраивается между автором и зрителем: рассматривая кадры, почти сразу ловишь себя на мысли «я где-то это уже видел», и дальше начинается внутренняя работа — вспомнить, что именно напоминает тот или иной образ, где он встречался раньше и почему кажется знакомым. Это ощущение возникает неслучайно: фотограф действительно опирается на произведения мирового искусства, а заложенные в его работах визуальные отсылки считываются если не сразу, то спустя время точно.Именно поэтому частное наблюдение я решила развернуть в полноценное исследование. Мне важно не только назвать возможные визуальные источники, но и понять, какие художественные приёмы задействует автор: цвет, композицию, сюжет, характерные детали или что-то иное. Ян Югай не пересказывает живопись и не переносит её в кадр буквально: он обращается к определённым художественным методам и визуальным кодам, которые вызывают у зрителя узнавание и связывают снимок с уже знакомыми образами. Из этого вытекает ключевой вопрос исследования: какими визуальными средствами фотограф вызывает у зрителя ощущение узнавания?

коллажи из фотографий Яна Югая и живописных произведений
Гипотеза состоит в том, что буквального копирования здесь нет. Югай соединяет несколько приёмов одновременно — цвет, композицию, позу, деталь, — и только вместе они отсылают к известному произведению; убранный или сдвинутый элемент при этом заставляет зрителя достраивать образ самому. Материалом исследования стали фотографии из модных съёмок, опубликованные в открытых источниках: я отбирала кадры, вызывающие ощущение узнавания, и сопоставляла каждый из них с одним или несколькими произведениями живописи и графики, в которых были заложены похожие сюжеты, композиционные схемы или приёмы.Сопоставления сгруппированы по трём уровням анализа — сюжет, композиция и характерный элемент. В первом разделе рассматривается, что происходит в кадре и что остаётся от события, изображённого на картине; во втором — как устроено изображение: положение фигуры, линия горизонта, диагонали, соотношение крупного и малого; в третьем — какая именно деталь заставляет опознать знакомый образ. Такой порядок позволяет увидеть, что узнавание держится не на одной цитате, а на сочетании уровней, и определить, какой из них фотограф сохраняет точнее всего. Кроме того, работа показывает, что мода и живопись связаны здесь общим механизмом узнавания.
Рубрикатор
- Концепция
- Рубрикатор
- Сюжет
- Композиция
- Характерный элемент
- Заключение
- Библиография
- Источники изображений
Сюжет
Сюжет — первый уровень, на котором возникает узнаваемость: раньше, чем зритель замечает цвет или композицию, он опознаёт саму ситуацию. Разбирая фотографии, я следую такому принципу: сначала анализирую событие, изображённое на картине, а затем рассматриваю, что от этого события остаётся в кадре Югая. Картины я подобрала так, чтобы совпадала не отдельная деталь, а сам сюжет. Сравнение показывает, что фотограф почти никогда не пересказывает событие целиком: он сохраняет его обстановку и участников, но наделяет их иным смыслом.


1. Ян Югай, съёмка для Яндекс Ultima, 2022 г. 2. Сальвадор Дали, «Геополитический ребёнок, наблюдающий за рождением нового человека», 1943 г.
Своё исследование я начинаю с сопоставления сюжетов двух произведений, объединённых темой рождения как усилия. У Дали из огромного яйца-глобуса, разрывая скорлупу, появляется мускулистый мужчина, за рождением которого наблюдают женщина и ребёнок. Югай сохраняет ядро этой ситуации, но переворачивает её: его герой, чьё лицо скрыто согнутой рукой, приподнимает над собой натянутую белую ткань, будто выбирается из белой пелены, а на самой пелене, как на краю стола, уже стоят яйцо в пашотнице и фирменный пакет. Яйцо, белая драпировка, напряжённое мужское тело — все опорные элементы сюжета у Дали сохранены, однако космогоническое рождение подменено. Тем самым Югай не иллюстрирует картину, а переводит её сюжет в другой регистр — миф превращается в сервис, свидетель исчезает, и единственным наблюдателем таинства остаётся зритель.


1. Ян Югай, съёмка для журнала Pose, 2023 г. 2. Неизвестный автор, «Георгий Победоносец», конец XV в.
Михаил Васильевич Нестеров, «Георгий Победоносец», 1908 г.
Тот же принцип работает и во втором сопоставлении: в иконе «Георгия Победоносца» всадник на белом коне сверху поражает копьём крылатого змея, выползающего из пещеры, и это сюжет победы, освящённой благословляющей десницей. У Югая герой остаётся со змеем один на один, он лишён ровно всего, что делало Георгия победоносцем: коня, копья и благословляющего неба. Обнажённый герой Югая стоит на тонкой проволоке, длинный шест в его руках служит не для удара, а для равновесия, змея ползёт по той же проволоке, а вторая уже обвила нижний конец шеста — оружие словно перешло к противнику. Сюжетным ядром в обоих случаях остаётся встреча человека со змеем, однако поединок подменён балансированием: победить здесь нельзя, можно только постараться удержаться.


1. Ян Югай, «Политика палитры», 2026 г. 2. Вильям Адольф Бугро, «Пьета», 1876 г.
Эрколе де’ Роберти, «Пьета», около 1482 г.
Третья пара держится на сюжете «Пьеты»: на картине Бугро Мария держит на коленях мёртвого Христа, и вокруг тела плачут ангелы, а у Югая фигура в чёрном с закрытым лицом держит на руках живого обнажённого мужчину, свернувшегося в позе младенца. Все опорные элементы сцены понятны зрителю — тело, поднятое на руках, чёрное траурное одеяние, красный акцент (у Бугро — кровь и тернии, у Югая — волосы), — но смерть из сюжета изъята: вместо оплакивания совершается убаюкивание, вместо утраты — возвращение взрослого в младенчество.


1. Ян Югай, съёмка Vogue, 2020 г. 2. Александр Дейнека, фрагмент композиции с бегунами (год неизвестен).
Эта пара узнаётся через сюжет купальщицы: у Дейнеки спортсменка изображена в монументальной позе с заведёнными за голову руками, её тело становится символом здоровья и силы. У Югая повторяется тот же сюжет и схожий жест — модель держит бретели купальника. Композицию дополняют частично размещённые в кадре тела других моделей, что напоминает визуальные приёмы Дейнеки. Кроме того, в фотографии и живописных работах прослеживается характерное для художника сочетание цветов.


1. Ян Югай, съёмка Vogue, 2020 г. 2. Александр Дейнека, эскиз «Три атлета с мячами» (год неизвестен).
В этом примере у Югая сцена собрана из тех же элементов, что и у Дейнеки: мячи, заломленные руки, разворот спиной, остановленное движение. Игра сохраняется как сюжет, но само действие из неё изъято.


1. Ян Югай, съёмка Vogue, 2021 г. 2. Виктор Васнецов, «Сирин и Алконост. Песнь радости и печали», 1896 г.
У Васнецова изображён Алконост — птица с женской головой, распахнутыми крыльями и открытым в пении ртом. У Югая представлен тот же образ: Алконост сидит на старой коряге посреди воды, а длинные светлые волосы напоминают перья крыльев. При этом образ переосмыслен: в отличие от птицы у Васнецова, у Югая крылья будто сложены и прижаты к телу.


1. Ян Югай, съёмка Vogue, 2021 г. 2. Пабло Пикассо, «Девочка на шаре», 1905 г.
«Девочка на шаре» Пикассо — сцена циркового привала: хрупкая гимнастка балансирует на шаре, рядом на каменном кубе сидит грузный атлет, и весь смысл в контрасте лёгкого и тяжёлого, которые держатся вместе. У Югая этот контраст вывернут: по пустому солончаку танцует женщина в ярко-розовом платье, а огромное обнажённое тело атлета вынесено на первый план — размытое, бесформенное, оно заслоняет полкадра.


1. Ян Югай, съёмка Vogue, 2021 г. 2. Сандро Боттичелли, «Рождение Венеры», ок. 1485 г.
Последняя пара завершает рубрику. «Рождение Венеры» Боттичелли — рождение из воды, только у Боттичелли богиня выходит на берег в раковине, Зефир с Хлоридой дуют на неё, а Ора протягивает мантию, — у Югая те же вода и то же появление на свет: модель висит в воздухе над озером. Как и в остальных парах, узнаваемость строится на опознаваемой ситуации.Раздел о сюжете начинается рождением и им же заканчивается.
Композиция
Если сюжет отвечает на вопрос, что происходит, то композиция — на вопрос, как это устроено внутри кадра: где стоит фигура, откуда смотрит камера, что попало в раму, а что осталось за её пределами. В этом разделе сравниваются уже не истории, а схемы — расположения фигуры и линия горизонта, диагонали, соотношение крупного и мелкого, пятна света и тени. Сопоставления показывают, что Югай держится той же композиционной основы, что и живописные примеры.


1. Ян Югай, «Политика палитры», 2026 г. 2. Питер Пауль Рубенс, «Анна Доротея Австрийская», 1628 г.
Так, например, Рубенс ведёт взгляд зрителя сверху вниз: от тёмного покрывала к лицу, затем по белым складкам апостольника — к рукам с молитвенником и чётками. У Югая сохраняется та же визуальная схема: одна фигура на глухом фоне, акцент на лице и светлой броши. Композиция статичная, строгая, но более симметричная: фигура изображена строго анфас, плечи образуют горизонталь, волосы также скрыты под головным убором, а вот руки с предметами отсутствуют.












