
Как разные культуры изображали суд, наказание, демонов и смерть.
Иран, Византия, Западная Европа
и буддийский Восток

Ил. 1 Свиток адов, фрагмент: ад огненного петуха (Jigoku-zōshi 地獄草紙), конец XII века Неизвестный японский художник. Горизонтальный свиток, тушь и краски на бумаге, высота 26,5 см. Национальный музей Нары. Национальное сокровище Японии
Концепция
Средневековый ад — одно из самых подробно описываемых мест, не изображенных ни на одной карте.
Представления о загробной жизни появились в текстах задолго до их изображения: египетская «Книга мёртвых», зороастрийские гимны и пехлевийские трактаты, Книга пророка Даниила и Апокалипсис, буддийские сутры о восьми горячих адах. Художнику было дано не изображение, а очень подробное описание. Как нарисовать мост, который для праведника шириной в девять копий, а для грешника тоньше лезвия? Как изобразить «тьму внешнюю», не окрашивая стену в черный цвет? Как представить время, если душа проходит десять судов за три года? Каждая культура должна была найти свои ответы на эти вопросы.В этом исследовании сравниваются изображения ада, суда и смерти, созданные до конца XIV века в четырех основных традициях: в Иране и Согдиане (от сасанидских рельефов до миниатюр монгольского Тебриза), в Византии и ее окрестностях, в Западной Европе и в буддийском мире Китая и Японии. Это очень разные произведения искусства: портрет жреца, высеченный на скале в Фарсе, золотая мозаика на западной стене венецианского собора, японский бумажный свиток длиной четыре с половиной метра. Однако если поставить их рядом, то можно обнаружить странную вещь: художники, которые почти ничего не знали друг о друге, постоянно приходят к одним и тем же решениям.Таких решений немного, и можно назвать их визуальными формулами — повторяющимися приёмами, с помощью которых показывают суд и наказание. Весы — один из ключевых символов правосудия. На них взвешивались — сравнивались доказательства, доводы и поступки. Мост — пограничное пространство, где человек сталкивался с моральным выбором, путь с которого можно сорваться. Пасть представляет ад в виде живого существа, которое поглощает грешников. Огненная река символизирует наказание, исходящее от самого божества. Судья с книгой — ад как канцелярия, где записываются все поступки. А ячейка представляет ад, разделенный на отсеки, каждый из которых наказывает за свой собственный грех.Правый нижний угол западной стены мозаики «Страшный суд» в Торчелло: ад, разделенный на прямоугольники, как страница из учебника. В одном прямоугольнике горят тела; в другом лежат черепа, по которым ползают змеи; в третьем — только головы. Ад изображен не как хаос, а как классификация: у каждого греха есть свое место и наказание.


Ил. 2 Страшный суд, деталь: ад (Giudizio Universale), конец XI–XII век Неизвестные мозаичисты византийской школы. Нижний правый угол западной стены. Собор Санта-Мария-Ассунта, Торчелло. Фото: Sailko, CC BY 3.0 Ил. 3 Страшный суд (Giudizio Universale), конец XI–XII век Неизвестные мозаичисты византийской школы. Мозаика западной стены собора Санта-Мария-Ассунта, остров Торчелло, Венецианская лагу
На одних и тех же весах в Египте, Согдиане, Византии и Японии сравниваются разные вещи, и, что самое главное, они по-разному связаны со временем. Для христианского художника ад — это конец, после которого не будет ничего. Для художника-буддиста это остановка в цикле перерождений. Для художника-зороастрийца это испытание, за которым последует очищение всего мира. Поэтому исследование построено не только как обзор сюжетов, но и как попытка понять, как изображение передает порядок и время.
Как средневековые художники Ирана, Византии, Западной
Европы и буддийского Востока превращали невидимый
загробный мир в изображение и какие визуальные формулы
суда, наказания и демонов оказались у них общими?
Средневековый ад изображается не как хаос, а как порядок, который складывается из нескольких общих формул: весы, мост, пасть, огненная река, судья с книгой, ячейка. Эти формулы переходят из культуры в культуру и их значение меняется вместе с представлением о том, как долго длится ад: вечно, как в христианстве; временно, как в буддизме или до конца света, как в древнем Иране.
Хронологические рамки охватывают период с III века, когда верховный жрец Кирдер высек на скалах Фарса рассказ о своём видении загробного мира, до конца XIV века. Нижняя граница для Ирана сдвинута вглубь сознательно: без сасанидских и согдийских памятников непонятно, откуда в позднем искусстве берутся мост и весы. Египетский папирус XIII века до н. э. включён как единственное исключение — это самая старая из сохранившихся «формул суда», и без неё сравнение было бы неполным.
Мост (Иран и Согд, III–VIII века)
Самый древний образ загробного суда — весы. Для иранской традиции характерен мост. Между ними умещается вся предыстория средневекового ада.
Начать следует с Египта. В «Книге мертвых» писца Хунефера (ил. 4) суд показан как процедура. Анубис с головой шакала подводит умершего к весам; на одной чаше лежит его сердце, на другой ‑ перо богини истины Маат. Бог‑писец Тот с головой ибиса записывает результат, а рядом с ним сидит Амат — чудовище с головой крокодила, готовое поглотить сердце, если оно окажется тяжелее перышка. Ада здесь пока нет как места, есть угроза исчезновения. Но почти все, что понадобится будущим судам, уже есть: весы, писец, страж‑пожиратель и дорога, по которой ведут грешников.
Ил. 4. Фрагмент. Взвешивание сердца перед Осирисом. Книга мёртвых писца Хунефера, ок. 1275 года до н. э. Неизвестный египетский мастер. Папирус, XIX династия, Фивы. Британский музей, Лондон
Свиток Хунефера написан около 1275 года до н. э., больше чем за полторы тысячи лет до остальных памятников исследования. Он стоит здесь как точка отсчёта: так выглядит формула весов в своём самом раннем виде.
В Иране суд устроен по-другому. Согласно зороастрийским текстам, в течение трех ночей после смерти душа остается с телом, а на рассвете четвертого дня она приближается к мосту Чинват — «мосту разделения». Там её встречают божества-судьи Михр, Срош и Рашну, которые держат весы, а также, её собственная вера, даэна. Праведнику даэна предстает в образе прекрасной девушки, и мост под ним расширяется; грешнику она предстает в виде уродливой старухи, мост сужается до лезвия, и душа попадает в «дом лжи». Важно, что даже этот ад не вечен: в конце времен весь мир пройдет через поток расплавленного металла, и наказание прекратится. Первым свидетельством этой истории в Иране является не картина, а текст, высеченный на скале. Кирдер, верховный жрец при нескольких сасанидских царях в последней трети III века, оставил четыре надписи в Фарсе. В двух из них, в Сар‑Мешхеде и Накш‑е Ростаме, он описывает видение: его двойник встречает знатную женщину; вместе они видят бездонную пропасть, полную змей и скорпионов, и мост над ней, который расширяется у них под ногами. Рядом с самой короткой надписью, в Накш-е Раджабе, высечен портрет Кирдара (ил. 6): жрец поднимает указательный палец в знак почтения и смотрит на текст в качестве свидетеля. На рельефе не изображено реальное видение, но рельеф делает то, что позже будут делать все изображения ада: он подтверждает, что кто-то это видел.


Ил. 5. Каменный саркофаг согдийца Виркака (Ши Цзюня) и его жены (史君石椁), 579–580 Неизвестный мастер (согдийская община Чанъаня). Известняк, рельеф с остатками росписи и позолоты. Найден в 2003 году в Сиане, Китай. Ил. 6. Портрет верховного жреца Кирдера рядом с его надписью, последняя четверть III века Неизвестный сасанидский мастер. Наскальный рельеф. Накш-е Раджаб близ Персеполя, провинция Фарс
Решение изобразить сам мост было принято не в Иране, а на его восточной окраине — среди согдийцев, торговцев из Самарканда, Бухары и Кеша, поселившихся вдоль Великого Шелкового пути. В 579 году в Чанъане (современный Сиань) скончался глава согдийской общины Виркак, по‑китайски Ши Цзюнь. Сыновья похоронили его вместе с женой в каменном саркофаге в форме китайского домика (ил. 5) и покрыли стены рельефами, где китайская форма рассказывает иранскую историю. На восточной стене (ил. 7, 8) супруги вместе с людьми и животными пересекает мост, перекинутый над водой. Чудовища прячутся в волнах, поджидая тех, кто упадет, и одна фигура уже летит вниз. Вверху — встреча душ с божествами (ил. 9) и вознесение на крылатых конях. Мост показан не как метафора, а как обычный китайский мост с перилами: резчик взял знакомую форму и наполнил ее иностранным содержанием. Таким образом, формула пересекает границу культур.
Ил. 7. Саркофаг Виркака, восточная стена: переход через мост Чинват, 579–580 Неизвестный мастер (согдийская община Чанъаня). Ил. 8. Восточная стена саркофага Виркака, рельеф 579–580 Прорисовка по публикации раскопок. Ил. 9. Саркофаг Виркака, деталь плиты 9: божества загробного суда, 579–580 Неизвестный мастер (согдийская община Чанъаня).
Рельеф местами стёрт, поэтому рядом дана прорисовка из публикации раскопок. Прочтение сцены как перехода через Чинват было предложено Франсуа Гренэ, Пенелопой Рибу и Ян Цзюньканем вскоре после находки 2003 года.
Та же формула суда пронизывает предметы, которые были помещены в погребальные камеры. Согдийцы, следуя зороастрийскому обычаю, не хоронили тела в земле: их оставляли на открытых площадках, а очищенные кости помещали в глиняные ящики—оссуарии. На оссуарии из Шахрисабза — древнего Кеша, откуда, согласно надписи, произошел Виркак, — в центре стоит божество с весами, вероятно, Рашну (ил. 10). Весы, которые стояли в зале суда в Египте, теперь установлены прямо на гробе.


Ил. 10. Оссуарий (ящик для костей) с изображением божества-судьи с весами, VII–VIII века Неизвестный согдийский мастер. Обожжённая глина, рельеф. Найден в Шахрисабзе (древний Кеш), Узбекистан Ил. 11. Погребальное ложе согдийца, центральная плита: обряд у священного огня, ок. 570 Неизвестный согдийский мастер в Северном Китае. Известняк, рельеф с росписью. Музей Михо, префектура Сига, Япония.
Сам погребальный обряд виден на ещё одном согдийском ложе, которое сейчас хранится в музее Михо в Япония (ил. 11). На центральной плите жрец в повязке-падам, закрывающей рот, чтобы его дыхание не осквернило огонь, стоит у огненного алтаря, за ним скорбящие, внизу — оседланный конь и нагруженные животные. В самом Согде, в храме Пенджикента, сохранилась роспись VI века, изображающая сцену оплакивания (ил. 12): у погребального павильона, в окнах которого видны плачущие женщины, люди в отчаянии рвут на себе волосы. Её связывают с ритуалами оплакивания, которые позже нашли отражение в эпосе о Сиявуше. Это еще не ад, а горе — и именно горе станет основным способом, с помощью которого иранское искусство говорит о смерти.
Ил. 12. Сцена оплакивания, VI век Неизвестный согдийский живописец. Стенная роспись южной стены главного зала храма II в Пенджикенте (Таджикистан). Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: sailko
В Иране суд — это переход. Душу не бросают вниз, её ведут, и
падает только тот, кто сорвался с моста. Горизонталь пути —
главное, что отличает иранский образ от всех последующих.
Огненная река (Византия, XI–XIV века)
Византийский Страшный суд читается как текст: сверху вниз и по
ярусам. Ад в нём занимает свой угол — нижний правый, по левую
руку от Судьи — и никогда не выходит за его пределы.
Наиболее ярким примером является мозаика на западной стене собора Санта-Мария-Ассунта на острове Торчелло в Венецианской лагуне (ил. 3). Она была набрана мастерами византийской подготовки в конце XI–XII века, позже мозаику не раз реставрировали. Страшный суд был размещен на западной стене, над входом, поэтому прихожанин видел его только тогда, когда оборачивался, чтобы уйти: суд оказывался последним, что он видел в храме. Стена разделена на шесть ярусов. Вверху — Распятие и сошествие в ад; внизу — Христос—Судья в мандорле, Богоматерь, Иоанн Предтеча и апостолы; еще ниже — престол, приготовленный для суда и воскресения мёртвых. В двух нижних ярусах слева — рай, справа — ад.


Ил. 13. Страшный суд, верхние ярусы: Сошествие во ад, Христос-Судья, огненная река, конец XI–XII век Неизвестные мозаичисты византийской школы. Собор Санта-Мария-Ассунта, Торчелло. Ил. 14. Страшный суд, нижние ярусы: взвешивание душ, рай и ад, конец XI–XII век Неизвестные мозаичисты византийской школы. Собор Санта-Мария-Ассунта, Торчелло.














