Original size 535x780

Витебск как пространство памяти в творчестве Марка Шагала

Концепция

Марк Шагал (1887–1985) — художник, который всю жизнь, почти семьдесят лет, писал один и тот же город. Витебск, маленький еврейский городок в черте оседлости Российской империи (сейчас — в Беларуси), был местом его рождения и местом, в которое он почти никогда не возвращался: уехал в 1910-м в Париж, ненадолго вернулся в революцию, окончательно эмигрировал в 1923-м, потом бежал от нацистов в Америку. Реального Витебска для него с какого-то момента просто не было — Холокост уничтожил его еврейское население, война и советская перестройка изменили облик. Но Шагал продолжал писать летающих над крышами влюблённых, скрипачей на покосившихся домах, козу, синагогу, реку Двину — и в Париже, и в Нью-Йорке, и в Сен-Поль-де-Ванс. Витебск у него существовал не как география, а как пространство памяти. Это исследование о том, как из конкретного провинциального городка получилась универсальная художественная вселенная.

Обоснование выбора темы.

Шагал — один из самых узнаваемых художников XX века: летающие любовники, синие кони, скрипачи на крышах считываются мгновенно. Но за этой узнаваемостью часто теряется то, что является корнем всего — реальный Витебск, реальная биография, реальная утрата. Тема актуальна сейчас особенно потому, что разговор о памяти, о том, как искусство сохраняет исчезнувшие миры, стал одним из главных в современной гуманитарной мысли. Шагал — почти идеальный случай: художник, который превратил личную утрату в визуальный язык, понятный всему миру.

Принцип отбора материала.

В исследование вошли работы, в которых Витебск присутствует напрямую или опосредованно — как сюжет, как фон, как символическая система. Это ранние парижские работы 1911–1914 годов («Я и деревня», «Скрипач»), картины русского периода 1914–1922 годов («День рождения», «Прогулка», «Над городом»), театральные росписи 1920 года для ГОСЕТа, эмигрантские работы 1920–30-х и поздние масштабные проекты — «Белое распятие» (1938), витражи, монументальные циклы. Сознательно остались за рамками библейские иллюстрации и керамика — они уводят от темы города.

Принцип рубрикации.

Шесть разделов идут по логике: от Витебска как реальности — к Витебску как памяти — к Витебску как универсальному символу. Первый раздел — детство и формирование визуального словаря. Второй — символика (скрипач, коза, перевёрнутые дома). Третий — Витебск как пространство любви, через образ Беллы. Четвёртый — революционный Витебск 1918–1920 годов и история художественной школы. Пятый — Витебск из эмиграции, увиденный сквозь расстояние. Шестой — Витебск после Холокоста, ставший знаком всех уничтоженных миров.

Ключевой вопрос. Как из конкретного провинциального еврейского городка в работах Шагала рождается универсальная художественная вселенная — и что это говорит нам о том, как искусство хранит память об исчезнувших мирах?

Гипотеза. Витебск у Шагала — не место, а метод. С определённого момента художник пишет не город, а его отсутствие; не реальность, а её след в памяти. Именно поэтому его Витебск с годами становится не менее, а более насыщенным деталями — память не теряет, а наращивает. Личная утрата (эмиграция, потом гибель родственников в Холокосте) превращается у Шагала в художественную систему, в которой провинциальный городок становится моделью любого человеческого мира, теряемого и сохраняемого искусством.

Original size 513x600

Марк Шагал, автопортрет с семью пальцами (1913). Stedelijk Museum, Амстердам

1. Витебск как первая реальность: детство и формирование взгляда

Шагал родился в 1887 году в Витебске, в большой бедной хасидской семье. Отец работал грузчиком в селёдочной лавке, мать держала мелочную торговлю. В автобиографии «Моя жизнь» (написана в 1922-м, опубликована в 1931-м) он вспоминает: «Я родился мёртвым. Не хотел жить. Представьте себе бледный пузырь, не желающий жизни. Будто наглотался картин Шагала». Уже в этой первой фразе вся его поэтика — мёртвое оживает, бытовое становится сказочным, биография рассказывается как миф.

Original size 551x705

Марк Шагал, «Я и деревня» (1911).

Главная ранняя работа этого ряда — «Я и деревня» (1911), написанная уже в Париже, куда Шагал приехал в 1910 году на стипендию мецената Винавера. Это попытка собрать в одной картине всё, что осталось в памяти от детства: круг крестьянина и круг козы, церковь и избы, маленькая фигура жнеца, перевёрнутая женщина с ведром. Композиция построена на геометрии (круги, треугольники) — Шагал учился в Париже у кубистов и орфистов, видел работы Робера Делоне. Но содержание — еврейский Витебск, увиденный издалека, через ностальгию первой эмиграции. Эта работа задаёт всю последующую систему: реальные объекты, выстроенные по логике сна.

Original size 473x600

Марк Шагал, «Скрипач» (1912–1913).

В этот же период появляется первая версия одного из самых узнаваемых шагаловских образов — скрипач на крыше. Источник — реальность местечковой жизни: на еврейских свадьбах играли клезмеры, и фигура скрипача была частью повседневности. Но Шагал поднимает его на крышу, делает огромным, ставит на фоне снежной деревни. В 1964 году название его картины станет названием знаменитого бродвейского мюзикла «Fiddler on the Roof» — но образ был придуман на полвека раньше, в Париже, как воспоминание о Витебске.

Original size 400x382

Марк Шагал, «Шабат» (1910).

Раннее формирование Шагала — это синтез трёх источников: хасидская традиция (отец читал ему Тору, дед был учителем кантора в местечке Лиозно), русский лубок и народная картинка, и европейский авангард (Сезанн, кубисты, Делоне). Из этого синтеза рождается язык, в котором Витебск можно показать одновременно как настоящий город — с улицами и заборами — и как сновидение. Это и есть фирменный жест Шагала: реальность без границы между бытом и чудом.

2. Символический словарь: скрипач, коза, перевёрнутые дома

Если у Уорхола базовый словарь — банка супа, бутылка колы, доллар, то у Шагала свой набор повторяющихся образов: летающий любовник, скрипач, коза, корова, петух, лошадь, перевёрнутый дом, лестница, окно, церковь и синагога рядом, луна. Эти образы переходят из картины в картину десятилетиями. И каждый из них — родом из Витебска

Original size 388x645

Марк Шагал, «Зелёный скрипач» (1923–1924).

Скрипач — самый частый из них. Он играет на крышах десятков картин, иногда зелёный («Зелёный скрипач», 1923–24), иногда синий, иногда летающий. У Шагала есть прозаичное объяснение: его дядя Нех играл на скрипке. Но дядя превращается в архетип — фигура музыки, идущей сквозь обыденность; традиция, которая не зависит от приличий и силы тяжести. В 1920 году Шагал распишет в Москве зал Государственного еврейского камерного театра (ГОСЕТ) семью большими панно — и центральное из них так и будет называться «Музыка», с тем же скрипачом.

Original size 372x601

Марк Шагал, панно «Музыка» для ГОСЕТа (1920)

Эти семь панно для ГОСЕТа — отдельный сюжет. В 1920 году режиссёр Алексей Грановский пригласил Шагала оформить новое здание театра на Большой Чернышёвский переулок (теперь Станкевича). Художник за два месяца расписал зал — «Введение в новый еврейский театр», «Музыку», «Танец», «Театр», «Литературу» и две панели. Долгое время панно считались утраченными; их обнаружили в запасниках Третьяковки в 1973 году, отреставрировали и впервые показали в 1991-м. Сегодня это, возможно, самый концентрированный «витебский» текст Шагала: вся местечковая жизнь, разложенная по аллегориям.

Original size 726x600

Марк Шагал, «Над Витебском» (1914)

Коза, корова и петух — другой устойчивый ряд. Они приходят из реальности (Витебск был провинциальным городом, скот ходил по улицам), но у Шагала превращаются в почти иконные фигуры: животные смотрят на людей со спокойным мудрым взглядом, иногда сами летают. Бенджамин Харшав в книге «Marc Chagall and the Lost Jewish World» пишет, что Шагал работает в логике еврейских пословиц и хасидских притч: предмет становится метафорой, не теряя своей конкретности. Корова — это корова, но она же — мать, кормилица, душа. Это не символизм в духе Густава Климта, где знаки книжные; это символизм бытовой, низовой, идущий из устной традиции.

Original size 580x450

Марк Шагал, «Над Витебском» (1922). Art Gallery of Ontario, Торонто

«Над Витебском» (1914–1922, существует в нескольких вариантах) — почти эмблематическая картина: над заснеженной улицей с маленькой церковью и низкими домами летит фигура бородатого старика-странника с мешком за спиной. Это образ «вечного жида», бродячего еврея, и одновременно — образ самого художника, парящего над родным городом. После 1923 года Шагал именно так и видит Витебск: всегда сверху, всегда снаружи, всегда улетающим.

3. Витебск как пространство любви: Белла и летающие фигуры

Витебск как пространство памяти в творчестве Марка Шагала
Project created at 13.05.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators