Концепция
Сегодня любое поведение, выходящее за рамки того, что общество считает «нормальным», неизбежно проходит через фильтр клинической диагностики, получая строго определенный статус в рамках психиатрии. Но в Средние века никакой медицинской базы не существовало. Европейское общество, погруженное в сакрализованную картину мира, объясняло девиантное, «безумное» или неконтролируемое поведение через религиозно-мистическую оптикy. Люди искренне верили, что злые духи могут захватить тело и разум человека.
И тогда перед средневековыми художниками встала сложная задача: им нужно было изобразить одержимых бесами людей, но как изобразить то, что по определению невидимо?
Человеческий глаз не способен уловить присутствие беса, так как он не имеет плоти. В попытках визуально объяснить одержимость, в искусстве постепенно сформировался устойчивый и уникальный иконографический канон изображения овладения тела человека потусторонними силами, поскольку не каждое отклонение от нормы автоматически трактовалось как происки дьявола. Мастера опирались на реальные проявления болезней, которые сегодня мы знаем как эпилепсию, тяжелую истерию или шизофрению, превращая их в узнаваемые маркеры одержимости: конкретные взаимодействия с другими изображенными, жесты и телесные деформации.Эта тема крайне актуальна сегодня. На фоне огромного интереса современного общества к ментальному здоровью, обращение к средневековому визуальному материалу позволяет заполнить пробелы в народной истории психиатрии, демонстрируя, как донаучное общество концептуализировало и кодировало душевный недуг.
Цель этого исследования — показать, как в средневековом искусстве репрезентировалось безумие, которое общество считывало как вмешательство демонов.
Для достижения этой цели выстраивается строгая структура, в основе которой лежит типология визуальных маркеров одержимости. Каждый раздел работы посвящен отдельному симптому или пластическому приему, с помощью которого художник «сигнализировал» зрителю о присутствии нечистой силы. Подобная классификация позволяет сконструировать целостный портрет одержимого человека в средневековой визуальной культуре.Визуальный материал отбирался по принципу максимальной репрезентативности. Для анализа привлекались наиболее четко и детализированно фиксирующие конкретные визуальные маркеры: от миниатюр раннесредневековых манускриптов до фресок Джотто и скульптуры готических соборов.Теоретической базой послужили авторитетные исследования. В работе я активно использовала труды Мишель Фуко, Нэнси М. Касиолы, и других, чтобы привести актуальную и достоверную информацию в исследовании.
Рубрикатор
1. Мимика
2. Позы
3. Жесты
4. Внешний облик
5. Взаимодействие с окружающими
Мимика
В изображении одержимых средневековые художники прибегали к куда более экспрессивным и драматичным средствам, чем при создании образов духовенства или простого народа.
«Изгнание бесов из гадаринского бесноватого» Евангелие Оттона III; «Исцеление бесноватого» Евангелие Тороса Рослина; «Изгнание беса Иисусом Христом», Гуркский собор; «Папа Римский Лев IX, совершающий обряд экзорцизма» Вайссенауский пассионарий; «Святой Феликс, пресвитер Римский, изгоняет беса» Вайссенауский пассионарий; «Святой Гуго Линкольнский изгоняет беса из одержимого»; все пр. указания далее
Лица таких персонажей почти всегда искажены мукой, словно они испытывают невыносимую физическую боль: брови сдвинуты в пластичном, резком изломе, глаза судорожно выпучены или, наоборот, зажмурены, а скулы и глубокие морщины резко подчеркнуты. Рот застывает в широко открытом положении, что прямо отсылает к устойчивому поверью: считалось, что дьявол покидает человеческое тело именно через рот.
«Маленький чудотворный алтарь Мариацелля», 1512 г., неизвестный художник

Посредством столь шокирующей, гипертрофированной мимики мастер сразу давал зрителю понять, что перед ним человек вне «нормального» состояния. При этом нужный эффект многократно усиливался за счет контраста с идеальными, безмятежными и неподвижными лицами святых.«Святой Феликс, пресвитер Римский, изгоняет беса» Вайссенауский пассионарий, Кодекс Бодмер 127, лист 146v, 1170–1200 гг., Фратер Руфиллус
Позы


«Преподобный Антоний Великий: сцена чуда исцеления бесноватой девицы из Александрии» и «Преподобный Антоний Великий: сцена чуда исцеления бесноватой девицы», «Жития отцов», M.626, лист 17v и 13v, 1350–1375 гг., Роберто Одеризи
Не менее важным инструментом была и необычная, эффектная поза. Герои, одержимые потусторонними силами, нередко изображались заломившими голову назад или неестественно изгибающимися — казалось, они каждую секунду готовы потерять равновесие и упасть. Подобные неустойчивые положения можно прочитать и как симптом крайней физической слабости, из-за которой человек буквально нуждается в опоре и вынужден припадать к стоящим рядом людям.


«Дева Мария, чудо исцеления одержимого человека» «Песни Святой Марии», T.l. 1, лист 156v, 1280 г., неизвестный автор; «Исцеление бесноватого» Евангелие Тороса Рослина, Walters Ms. W.539, лист 134r, 1262 г., Торос Рослин
Частым мотивом становилось изображение обезумевших персонажей на коленях или распростертыми на земле. В какой бы позе ни находился герой, он неизменно оказывается «выбит» из привычной вертикали, резко контрастируя со статичными, ровными фигурами окружающих.
«Изгнание беса из дочери императора Галлиена святым Зеноном», 1455–1460 гг., Филиппо Липпи
Неустойчивые позы показывали слабость и зависимость человека от демонических сил. Его тело настолько не подлежит ему самому, что он не может даже устоять на ногах. Вполне вероятно, что в основе этого визуального маркера лежало наблюдение за эпилептическими припадками, потерей сознания от тяжелых болезней или истощения. Сплетясь с христианской традицией, подобные проявления стали трактоваться не просто как утрата телесного контроля, а как знак того, что человек полностью перешел из собственной власти во власть дьявола.
Жесты
«Изгнание бесов из гадаринского (герасинского) бесноватого и вселение их в стадо свиней» «Кодекс Эгберт», лист 26v, 977-993 гг., неизвестный художник
Безумие одержимых ярко проявлялось и в их жестах. Нередко таких персонажей изображали с заломанными и скованными оковами руками, что подчеркивало их опасный нрав и полнейшую потерю самоконтроля.
«Адальберт Пражский, изгоняющий беса», барельеф бронзовых Гнезненских врат, 1150–1199 гг., неизвестный автор
«Святой Гуго Линкольнский изгоняет беса из одержимого», 1404–1407 гг., Герардо Старнина
Другим распространенным мотивом становились судорожно сцепленные или воздетые руки. Персонаж, которого освободили от дьявольских мук благодарит своего спасителя. Если персонаж еще подчинен бесу, это может быть проявлением мольбы о спасении, заставляющая даже противостоять темным силам.


«Христос исцеляет двух одержимых бесами», «Бревиарий любви», Royal MS 19 C.I., лист 165v, 1300–1325 гг., неизвестный автор; «Исцеление бесноватого», «Миссал Эберхарда фон Грайффенклау», Walters Ms. W.174, лист 47r, 1425–1450 гг., Мастера Зведера ван Кулемборга и Мастер Екатерины Клевской
Жест превращался в спазм — пальцы неестественно растопыривались, выкручивались и заламывались, наглядно подтверждая, что нервная система носителя захвачена извне.


«Папа Римский Лев IX, совершающий обряд экзорцизма» Вайссенауский пассионарий, Кодекс Бодмер 127, лист 191r, 1170–1200 гг., Фратер Руфиллус; «Святой Зенон изгоняет беса из одержимой женщины», двери базилики Сан-Дзено-Маджоре в Вероне, 1138–1200 гг., неизвестный автор.












