Original size 1860x2631

Тайна «Носферату»: трансформации восприятия

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

Как запись, музыкальное сопровождение и голос меняют отношения между увиденным, услышанным и предполагаемым. Визуальное исследование по курсу «Эволюция звука»

Рубрикатор

Введение

  1. Звук до говорящего кино
  2. Какой оригинал мы слышим
  3. Что можно услышать глазами
  4. Реставрация и новые партитуры
  5. Когда вампир обретает голос
  6. Сравнение без подмены Заключение

Введение

Орлок останавливается в дверном проёме. Его вытянутая фигура почти неподвижна, а пространство вокруг кажется слишком тесным для человеческого тела. Изображение уже содержит угрозу, но ещё не определяет, как она будет услышана. Резкий музыкальный акцент выделит появление вампира; протяжённое звучание перенесёт внимание на ожидание следующего движения. Тот же кадр допускает разные отношения между событием и реакцией на него. Именно эта изменчивость лежит в основе исследования «Тайна „Носферату“: трансформации восприятия».Фильм Фридриха Вильгельма Мурнау вышел в 1922 году и был связан с музыкой Ханса Эрдмана. Однако доступные сегодня версии не сохраняют звук берлинского премьерного вечера: они предлагают позднейшие реконструкции, исполнения и новые сочинения. [1; 7; 8] Поэтому история «Носферату» позволяет рассмотреть существенную для курса «Эволюция звука» проблему: как меняется произведение, когда музыка, первоначально возникавшая во время показа, становится записанной и воспроизводимой частью фильма.В немом кинопоказе встречались две разные формы времени. На экране разворачивалась последовательность снятых изображений, а в зале музыканты исполняли сопровождение. Оркестровая яма, дирижёрский пульт, нотная библиотека и проекционный аппарат участвовали в создании сеанса не меньше, чем сама копия. Исследования истории киномузыки показывают разнообразие этой практики — от небольших составов до крупных оркестров, от подбора готовых пьес до специально написанной партитуры. [23–28] Такое разнообразие делает недостаточным привычное противопоставление «немого» и «звукового» кино: звук присутствовал и раньше, но иначе производился, согласовывался с изображением и сохранялся.

История «Носферату» позволяет проследить, как меняется восприятие экранного образа при переходе от живого музыкального сопровождения и воображаемых звуков к записанной фонограмме.

Для курса «Эволюция звука» этот материал особенно показателен: в нём пересекаются история кинопоказа, развитие звукозаписи и художественная работа со слышимым пространством. Немое изображение сохраняется, тогда как способы его музыкального прочтения продолжают меняться. При этом понятия «оригинальная музыка», «реконструкция партитуры» и «запись исполнения» обозначают разные объекты. Современная фонограмма восстановленного сопровождения не является акустическим документом премьеры 1922 года. Различение этих объектов необходимо для понимания того, какой именно вариант фильма воспринимает зритель. [7; 21]Ключевой вопрос исследования: как способы исполнения, записи и соединения звука с изображением меняют восприятие угрозы, пространства и тела в «Носферату»? Здесь важна не только эмоциональная окраска музыки. Звук может обозначать источник действия, связывать персонажей, направлять внимание к предмету или создавать ощущение присутствия за пределами кадра. Поэтому сравнение строится вокруг конкретных отношений: между тенью и скрытым телом, письмом и отсутствующим отправителем, видимым движением и предполагаемым шумом.

Гипотеза исследования заключается в том, что запись закрепляет определённое звуковое прочтение изображения: задаёт тембр, длительность, ритм и момент появления звука. Это способно направлять зрительскую интерпретацию, однако не делает смысл кадра однозначным.

Музыкальный мотив может связывать Нока с Орлоком, не объясняя исчерпывающе характер этой связи. Предметный шум может придавать действию материальную убедительность, сохраняя его сверхъестественный характер. Голос способен делать персонажа ощутимо близким даже тогда, когда его тело остаётся невидимым.Основу визуального ряда составляют кадры и архивные фотографии к фильму Мурнау, документы о музыкальных версиях, предметы звукозаписи и материалы постановок Херцога и Эггерса. Отбор подчинён двум условиям: проверяемому происхождению изображения и его значению для анализа звука. Поэтому особое внимание уделено письмам, жестам обращения, дверным проёмам, корабельным снастям, движению воды и тени Орлока. Каждый из этих элементов позволяет рассмотреть, что изображение сообщает о возможном звуке и какие дополнительные решения возникают при его записи.

Метод и границы выводов

Метод исследования сочетает формальный анализ изображения, историческое сопоставление и критическое чтение источников. При разборе кадров рассматриваются композиция, масштаб фигуры, направление взгляда, жест, положение предметов и отношения между видимым и закадровым пространством. Повтор одного изображения в разных сопоставлениях позволяет сохранить визуальный объект постоянным и сосредоточиться на обсуждаемой функции сопровождения. Сравнение ремейков решает другую задачу: оно показывает изменение художественных и технических возможностей, поскольку вместе со звуком в них меняются актёрская игра, монтаж и постановка.

Теоретической опорой служит исследование Лоренса Карра о подразумеваемом звуке в «Носферату», а работа Алессандро Ансани и соавторов даёт экспериментальный контекст для обсуждения влияния музыки на интерпретацию видеосцены. [9–11]Наблюдения над изображениями, опубликованный анализ партитур и результаты психологического эксперимента рассматриваются раздельно. Неподвижный кадр позволяет изучать композицию, но не устанавливать фактический ритм звучания; исследование восприятия другой видеосцены не доказывает определённую реакцию на Орлока. Такой подход позволяет проследить трансформации «Носферату» через конкретные решения: что становится слышимым, с каким источником связывается звук и какая часть происходящего остаётся воображению зрителя.

1. Звук до говорящего кино

Немой фильм в звучащем зале

Слово «немой» описывает отсутствие исходной синхронизированной фонограммы, но не акустическую обстановку любого его показа. У «Носферату» была музыка Ханса Эрдмана; её исполнение относилось к событию сеанса. Сегодня изображение часто приходит к зрителю уже вместе с готовой дорожкой. Поэтому первый вопрос исследования: где находится звук: в зале, на отдельном носителе или в воспроизводимом аудиовизуальном файле?

«Носферату» называют немым фильмом, хотя его зрители могли слышать музыку, исполняемую непосредственно в зале. «Немой» в данном случае обозначает отсутствие исходной синхронизированной фонограммы, а не обязательную тишину во время сеанса. Музыка Ханса Эрдмана принадлежала истории фильма уже при его появлении. [1; 8] Разница становится понятнее, если разделить изображение и событие показа. Копию можно было перевезти в другой город; исполнителей, инструменты и акустику помещения приходилось находить заново. Музыка зависела от возможностей конкретной площадки. По данным Библиотеки Конгресса, словом «оркестр» могли обозначать даже сочетание фортепиано с ударными или трио с добавлением скрипки. [25] Следовательно, обозначение «оркестровое сопровождение» само по себе ещё не описывает слышимый результат. Для исследования это исходное различие: фильм сохраняет изображение Орлока, но его звуковое присутствие возникает в определённой исполнительской ситуации. Сначала необходимо понять устройство этой ситуации — кто играет, откуда доносится звук и как музыканты соотносят его с экраном.

Зачем музыкантам оркестровая яма

В крупных кинотеатрах оркестр размещали в углублённом пространстве перед сценой. Киномузей Eye приводит амстердамские «Рембрандт» и «Тушински»: яма позволяла расположить исполнителей так, чтобы они не перекрывали зрителям экран. Музыкальный руководитель не только дирижировал, но и собирал сопровождение из доступного репертуара симфонической музыки, опер, оперетт и специально написанных пьес. Архитектура зала разделяла видимое и слышимое. Зритель следил за экранными телами, а реальные тела музыкантов оставались ниже основной линии взгляда. Звук был произведён здесь же, но внимание связывало его с происходящим на экране. Для истории «Носферату» это важная предпосылка: угроза могла казаться исходящей от изображения, хотя источник музыки находился в другом физическом пространстве. Портрет Бориса Ленского возвращает в исследование фигуру исполнителя. Музей называет его среди известных музыкальных руководителей кинотеатров. Он представляет профессиональную среду эпохи; его участие в показах «Носферату» здесь не утверждается. [23].

Кто играл во время сеанса

Размер ансамбля зависел от бюджета и масштаба кинотеатра. Джиллиан Андерсон описывает американские первоклассные кинотеатры с оркестрами приблизительно от двадцати до восьмидесяти музыкантов и органом. Малый оркестровый состав мог включать струнные, отдельные духовые, ударные и фортепиано; у крупных составов увеличивались группы и появлялась арфа. [24] Это американский материал, а не сведения о берлинской премьере. Работа не ограничивалась одним вечерним выходом. В начале 1920-х программа могла повторяться четыре раза в день; в небольших кинотеатрах она менялась ежедневно. [24] Поэтому исполнительское решение должно было быть не только выразительным, но и практически осуществимым. Печатные музыкальные сборники помогали подготовить сопровождение при постоянной смене материала. Один и тот же экранный жест попадал в разные акустические условия. Небольшой состав выделял немного тембровых линий; многочисленные группы позволяли распределять их иначе. Так материальные возможности кинотеатра становились одним из условий восприятия фильма, хотя не меняли его сюжет.

Как собирали музыку к фильму

Печатный альбом для сопровождения кино предлагал материал, пригодный для разных картин. На обложке показанного сборника «Белвин» перечислены пьесы Гастона Борха, Джакомо Мейербера и Джеймса К. Брэдфорда; названия объединены представлением о тревожном, стремительном действии. Это рабочий инструмент подбора, а не саундтрек одного фильма. Зоммерфельд описывает целую инфраструктуру такой работы: сокращённые оркестровые переложения, клавирные сборники, рекомендации в профессиональной прессе и специальные альбомы. К концу 1920-х в США обращалось более 130 серий подобных альбомов. [25] Музыкант имел дело не только с нотами, но и с системой их поиска по сценической задаче. Классификация заранее предлагала трактовку изображения. Отнести эпизод к погоне, ожиданию или трагической развязке означало выбрать, что в нём станет главным для слушателя. Поэтому составление сопровождения было интерпретацией: прежде чем зазвучать, сцена уже получала музыкальное определение. Для «Носферату» вопрос особенно острый там, где обычное действие — это поездка, а письмо, открывание двери постепенно становится пугающим.

Нотная подсказка связывает музыку с действием

Лист музыкальных подсказок связывал событие на экране с рекомендуемой пьесой. Документ Джеймса К. Брэдфорда к «Леди Раффлз» 1928 года содержит не только названия, но и нотные начала. В видимом фрагменте открытию показа соответствует «Сцена с привидениями» Броя продолжительностью полторы минуты, следующему титру «Неоконченная симфония» Шуберта продолжительностью три минуты. [27] Полный перечень показывает и более сложную организацию: отдельные темы обозначены как темы Раффлз, любви и полиции; позднее документ предлагает повторять уже использованные номера. [27] Следовательно, готовые пьесы могли работать не только как сменяющиеся настроения, но и как система узнавания. Такой документ объясняет практическое значение слова «сопровождение». Музыкант должен был соотнести услышанное с определённым поворотом действия и сохранить связи между разнесёнными сценами. Этот пример не относится к партитуре «Носферату»; он раскрывает механизм работы, без которого трудно понять, почему повтор темы вампира становится самостоятельным смысловым приёмом.

Кто следил за совпадением музыки и проекции

Синхронизация требовала согласовать длительность музыкального эпизода с длительностью изображения. Матиесен отмечает, что скорость немой проекции не была универсально закреплена на шестнадцати или восемнадцати кадрах в секунду. В некоторых крупных кинотеатрах дирижёр мог регулировать её реостатом; при сольном сопровождении исполнитель и киномеханик договаривались о скорости. [28, с. 85] Это меняет привычное представление о музыке, которая только «подстраивается» под готовый фильм. В описанной практике приспосабливаться могло и время проекции. Согласование происходило между людьми и устройствами, а не между двумя неизменными файлами. Лист подсказок с длительностями позволяет увидеть, почему такая координация была необходима. Для «Носферату» отсюда следует исследовательское правило: темп движения в конкретной копии и темп сопровождения нужно рассматривать вместе. Длительное ожидание у двери и стремительная поездка зависят от того, как организовано время показа. Наличие реостата на премьере фильма документами настоящего исследования не установлено.

Орган соединяет музыку и звуковой эффект

Театральный орган позволял одному исполнителю управлять несколькими группами тембров, ударными и специальными эффектами. Матиесен описывает кнопки и педали для их включения; на опубликованной фотографии пульта отмечены, в частности, органы управления дверным звонком. В крупных залах пульт мог подниматься для самостоятельного номера, а к началу фильма опускаться так, чтобы исполнитель видел экран. [28, с. 89–92] На фотографии виден не просто клавишный инструмент, а рабочее место, объединяющее разные действия. Переключение регистра меняет окраску продолженного звучания; нажатие кнопки запускает отдельный эффект. Поэтому история кинозвука включает не только мелодию, но и управление вниманием через узнаваемое событие. В сцене открывания двери музыкальная фраза и условный дверной звук отвечали бы на разные вопросы: что чувствовать и что произошло. Возможность соединить эти функции существовала до распространения фиксированной речевой фонограммы. Изображение органа показывает общую технологическую среду; использование именно этого инструмента при показах «Носферату» не предполагается.

Попытка записать исполнение

В экспериментальном фильме Диксона скрипач играет перед большим рупором, а рядом танцуют двое мужчин. Библиотека Конгресса датирует съёмку промежутком от осени 1894 года до апреля 1895-го. Устройство записи включено в композицию: музыкант обращён одновременно к нему и к людям. Этот опыт показывает, что поиски соединения звука с движущимся изображением начались задолго до «Носферату». Опубликованная Библиотекой копия будет без звука. Рупор занимает заметную часть кадра и заставляет исполнителя ориентироваться на техническую точку приёма звука. Здесь ещё можно видеть труд записи, который в позднем звуковом кино обычно скрыт. Сопоставление с Орлоком показывает два противоположных положения источника: скрипач демонстрирует, как производится звучание, а вампир становится страшнее благодаря неполноте сведений о своём присутствии. История звукозаписи и исто

Тайна «Носферату»: трансформации восприятия
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators