Рубрикатор
Введение и концепцияI. Когда предметы складываются в лицо II. Когда изображение требует сменить точку зрения III. Когда живопись притворяется вещью IV. Когда исчезают границы пространстваСравнительный итогЗаключениеБиблиография
Введение и концепция
Мы привыкли рассматривать картину как устойчивое изображение: приблизившись, можно заметить больше деталей, но сама сцена будто бы остаётся прежней. В европейском искусстве XVI–XVIII веков встречаются произведения, нарушающие это ожидание. Предметы складываются в человеческое лицо, вытянутая форма становится узнаваемой лишь при взгляде сбоку, нарисованные бумаги кажутся настоящими, а роспись свода зрительно продолжает архитектуру.Эта тема выбрана потому, что подобные произведения интересно сравнивать не только по технике исполнения, но и по тому, какое действие они предлагают смотрящему. Исследование рассматривает обман зрения как художественный приём, а не как набор забавных оптических загадок.Ключевой вопрос: как художники XVI–XVIII веков использовали несоответствие между видимым и действительным, чтобы направлять восприятие зрителя?Гипотеза состоит в том, что эффект иллюзии зависит от активного участия смотрящего. В составном портрете он объединяет разные вещи в лицо; в анаморфозе изменяет точку зрения; перед иллюзионистическим натюрмортом проверяет правдоподобие света и фактур; в расписанном интерьере соотносит нарисованную архитектуру с настоящей. Иллюзия могла работать как аллегория власти, интеллектуальная игра, размышление об устройстве картины или часть религиозного и дворцового зрелища.Эти механизмы возникали в разных условиях и сосуществовали.Материал ограничен произведениями западноевропейской художественной традиции XVI–XVIII веков. В качестве основных примеров выбраны работы Арчимбольдо, Гольбейна, приписываемый Скротсу портрет Эдуарда VI, перспективный ящик ван Хогстратена, иллюзионистические натюрморты нидерландских мастеров и росписи интерьеров от Перуцци до Тьеполо.При отборе учитывались четыре условия: наличие надёжной музейной или научной публикации; ясный визуальный приём; возможность сопоставления с другим произведением; доступность достаточно качественного изображения. Фотографии архитектурных росписей подбираются так, чтобы наряду с самой живописью была видна реальная среда.
Структура построена вокруг изменения масштаба зрительного опыта. Сначала рассматривается узнавание лица, составленного из предметов; затем — зависимость изображения от позиции наблюдателя; далее — живописная имитация вещей; наконец — иллюзии целого архитектурного пространства.При работе с источниками предпочтение отдаётся каталогам музеев, владельцев произведений, а также научным публикациям о конкретных объектах. Для анализа используются как общие виды произведений, так и увеличенные фрагменты. Например, детали картин Арчимбольдо позволяют рассмотреть, как отдельные предметы образуют человеческое лицо, а фотографии расписанных интерьеров помогают сопоставить живописные элементы с настоящей архитектурой. При сравнении учитываются композиция, перспектива, свет, фактура и положение зрителя относительно произведения.
I. Когда предметы складываются в лицо
Первая группа иллюзий связана с распознаванием целого внутри множества частей. В составных портретах Джузеппе Арчимбольдо каждая ягода, рыба, ветка или книга сохраняет собственную узнаваемость, но одновременно занимает место глаза, носа, рта или волос. Зритель видит два порядка организации изображения — предметный и портретный. Это не случайная визуальная загадка: выбор элементов может раскрывать тему аллегории и положение того, кому она адресована.
Джузеппе Арчимбольдо. «Лето». 1563. Музей истории искусств, Вена.
В «Лете» голова составлена из спелых плодов, колосьев и овощей. На расстоянии читаются лоб, глазница, нос и губы; вблизи лицо распадается на отдельные ботанические формы. Особенно показателен рот: губы образованы вишнями, а зубы напоминают горошины. Художник не прячет предметы под маской человеческой анатомии, а делает их одновременно узнаваемыми вещами и деталями лица. Так зритель оказывается между двумя способами чтения одной формы. Важен и материал «одежды»: солома превращает сезон в цельную фигуру, а не просто в голову из плодов.
Джузеппе Арчимбольдо. «Вода». 1566. Музей истории искусств, Вена.
В «Воде» вместо плодов использованы рыбы, моллюски, ракообразные и другие морские существа. Самый сильный эффект даёт несоразмерность частей: художнику не требуется, чтобы каждое животное было правдоподобно мало или велико относительно других. Важнее, чтобы их силуэты заполнили контур лица. Жемчужина и коралл одновременно служат морскими атрибутами и украшениями аллегорической фигуры. При сопоставлении с «Летом» видно, что метод узнавания повторяется, тогда как фактура, смысл и эмоциональный оттенок резко меняются.


Джузеппе Арчимбольдо. «Вода». 1566. Музей истории искусств, Вена. Джузеппе Арчимбольдо. «Лето». 1563. Музей истории искусств, Вена.
В «Лете» и «Воде» Арчимбольдо использует один и тот же приём: отдельные предметы складываются в узнаваемое человеческое лицо. При этом выбор предметов определяет содержание каждой картины. Плоды и колосья указывают на летний сезон, а рыбы и другие морские существа — на стихию воды. В «Огне» этот принцип получает дополнительный смысл: изображённые предметы связаны уже не только с природной стихией, но и с символикой власти.
Джузеппе Арчимбольдо. «Огонь». 1566. Музей истории искусств, Вена.
В «Огне» лицо составлено из горящих поленьев, свечей, лампы и металлических предметов, связанных с добыванием огня. В нижней части появляются оружие и детали, напоминающие о военной силе. Орден Золотого руна и имперский двуглавый орёл отсылают к габсбургскому двору, для которого создавались соответствующие аллегории. Перед нами уже не только игра с распознаванием, но и демонстрация способности художественного образа соединять природную стихию с политическими ассоциациями.
Джузеппе Арчимбольдо. «Вертумн». 1591. Замок Скоклостер, Швеция.
На портрете императора Рудольфа II в образе Вертумна овощи, фрукты и растения становятся уже не отвлечённой аллегорией сезона, а обликом конкретного правителя. Изображение одновременно требует распознать человеческое лицо и увидеть в нём множество природных форм. Музей Скоклостера связывает работу с подарком императору и сопровождавшим её пояснительным стихотворением. В таком контексте двойственность изображения помогает говорить о власти над многообразным природным миром. Визуальная загадка оказывается придворным высказыванием.
Джузеппе Арчимбольдо. «Огородник». 1587–1590. Музей Ала-Понцоне, Кремона.
«Огородник» предлагает другой тип зрительной перемены. В одном положении изображение выглядит как натюрморт с овощами в посуде; после поворота возникает человеческая голова. Отличие от «Лета» принципиально: здесь недостаточно приблизиться и рассмотреть детали — требуется изменить ориентацию всего изображения. Видимое не становится «более точным» или «менее точным»; оно становится иным. Зритель понимает, что узнавание зависит от привычных схем положения лица и предмета.
Оригинал

Перевёрнутое изображение

Джузеппе Арчимбольдо. «Повар». ок. 1570. Национальный музей Швеции, Стокгольм.
В «Поваре» еда, помещённая на блюде, при повороте на 180 градусов превращается в гротескное человеческое лицо. Приём родствен «Огороднику», но в нём особенно заметна связь между изображённым предметом и профессией человека: еда становится «материалом» портрета повара.


Джузеппе Арчимбольдо. «Огородник». 1587–1590. Музей Ала-Понцоне, Кремона. Джузеппе Арчимбольдо. «Повар». ок. 1570. Национальный музей Швеции, Стокгольм.
Вывод I. Узнавание — действие, а не свойство вещи
Составные портреты показывают, что первое впечатление не является единственным допустимым прочтением. Одна и та же форма может одновременно выступать плодом и частью лица, пищей и человеческим образом, изображением природы и образом правителя. У Арчимбольдо иллюзия возникает благодаря тому, что зритель узнаёт в одном изображении сразу две формы. Но для обмана зрения художнику необязательно составлять один образ из нескольких. В анаморфозе узнаваемость зависит уже от положения зрителя относительно картины.
II. Когда изображение требует сменить точку зрения
Анаморфоза — намеренно искажённое изображение, которое становится узнаваемым при определённом способе наблюдения.В отличие от составного портрета, она связана с пространственным положением смотрящего. Геометрическое построение может быть рассчитано на взгляд сбоку или на оптическое устройство. Именно здесь вопрос об управлении зрителем становится особенно буквальным: художник заранее определяет, откуда произведение должно быть увидено.
Ганс Гольбейн Младший. «Послы». 1533. Национальная галерея, Лондон.
В «Послах» Ганса Гольбейна Младшего подробно написаны фигуры двух людей, ткани, измерительные приборы и музыкальные инструменты. На фоне столь убедительной передачи предметов вытянутая форма в нижней части картины выглядит инородной. При боковом взгляде она преобразуется в череп. Художник помещает нарушение перспективы внутри композиции, которая обычно внушает доверие к изображаемому пространству. Из-за этого работа заставляет зрителя усомниться в достаточности фронтального взгляда.

Череп отсылает к теме смертности, но его чтение требует физического или мысленного перемещения. Возникает двойной эффект: с обычной позиции зритель видит достойный и богатый предметный мир, с другой — напоминание о конечности человеческой жизни. Мы не можем доказать по одной репродукции, как именно каждый исторический зритель подходил к картине. Тем не менее сама конструкция анаморфозы делает перемену точки зрения необходимым условием узнавания символа.
Приписывается Уильяму Скротсу. «Эдуард VI» (анаморфный портрет). 1546. Национальная портретная галерея, Лондон.












