Original size 595x842

Новая типографика в Скандинавии: модернизм в печати, 1927–1950

This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор

  1. Концепция
  2. Приход стиля: авангард, Чихольд и первые отклики (1925–1929)
  3. Стокгольмская выставка 1930: функционализм как катализатор
  4. Профессиональная пресса: споры и «одомашнивание» (1930-1936)
  5. Скандинавские словолитни: Saxo Grotesk, Stafet, Ballong, Parad, Lunda
  6. Реклама, кооперативы и левый авангард: Новая типографика в общественной коммуникации
  7. Ассимиляция: оккупация, нейтральная Швеция и позднее наследие (1940–1950-е)
  8. Заключение

Концепция

«Новая типографика» (die neue Typographie) — направление модернистского печатного дизайна, возникшее в Центральной Европе в 1920-е годы как типографическое крыло авангарда. Сам термин ввёл Ласло Мохоли-Надь в каталоге первой выставки Баухауса в Веймаре (1923). Ключевые приёмы направления: асимметричная вёрстка, набор гротесками (часто в единственном начертании), фотомонтаж вместо рисунка, активная работа с «белым листом» — незапечатанным пространством страницы, переход на строчные буквы (kleinschreibung) и отказ от центральной симметрии и орнамента. Главным «интерфейсом» движения стала статья-манифест Яна Чихольда «elementare typographie», опубликованная в 1925 году в журнале Typographische Mitteilungen: Чихольд изложил принципы как серию практических правил для работающих наборщиков, чем обеспечил движению быстрый выход за пределы узкого авангардного круга [1].

История Новой типографики в общепринятом виде строится вокруг небольшой группы центрально- и восточноевропейских авангардистов — Чихольда, Лисицкого, Швиттерса, Тейге. Канонические истории графического дизайна воспринимают её как «редкие, особенные» работы авторов-героев; при этом за кадром остаётся то, как движение воспринималось и перерабатывалось ремесленной средой печати за пределами его географического ядра. Диссертация норвежского исследователя Тронда Клевгаарда (Royal College of Art, 2019) закрывает этот пробел: на основе исчерпывающего изучения профессиональных журналов Дании, Норвегии и Швеции за 1927–1943 годы он впервые подробно описывает жизнь Новой типографики в Скандинавии — короткий, но насыщенный период, в течение которого стиль был принят, осуждён, переработан и наконец растворён в повседневной практике. Именно эта работа легла в основу концепции нашего исследования [2; 3].

Объект исследования — типографика печатной продукции Скандинавских стран 1927–1950-х годов: профессиональные журналы (Nordisk Boktryckarekonst, Grafisk Revy, Norsk Trykk), рекламная и агитационная печать, шрифтовые пробы словолитен (Berlingska Stilgjuteriet, William Simmelkiær Skriftstøberi / Grafisk Compagni, Olaf Gulowsen, Norstedts), выставочная графика Стокгольмской выставки 1930 года, издания левого авангарда и материалы кооперативного движения (Kooperativa Förbundet).Предмет исследования — процесс принятия и «одомашнивания» (domestication) Новой типографики: как трансъевропейский стиль адаптировался к местным профессиональным традициям, коммерческим условиям и культурным запросам трёх стран, и как менялись его формы при переносе в скандинавскую печатную среду [2].

Гипотеза. Скандинавская Новая типографика — не наивная копия немецкого прототипа, а осознанная адаптация. Стиль приходил в регион не через авангардистов и не через чтение манифестов, а через два «практических» канала: шрифтовые пробы немецких словолитен, рассылавшиеся в типографии Северной Европы (скандинавские словолитни зависели от импортных матриц), и профессиональную прессу, которая сначала защищала традицию, потом спорила о стиле и наконец сама становилась его экспериментальной площадкой. Функционализм, популяризированный Стокгольмской выставкой 1930 года, сместил центр дискуссии с формальных приёмов на функциональную логику — так открылся путь к «функциональной книге», фирменному стилю кооперативов и собственным шрифтовым проектам конца 1930-х (Parad, Lunda, Stafet, Berling). Появление оригинальных шрифтов лишь к концу десятилетия подтверждает: переработка чужого стиля шла сначала через вёрстку и комбинирование импортных гарнитур, и только потом — через собственное шрифтопроизводство [4].

Original size 842x595

Обложка спецвыпуска «elementare typographie» журнала Typographische Mitteilungen (1925) / Открытка Ласло Мохоли-Надя к Первой выставке Баухауса в Веймаре (1923)

Главнй вопрос: Почему в Скандинавии (регионе без собственной авангардной школы печати), новая типографика укоренилась в профессиональной среде почти без сопротивления, но в «переведённом» виде: с сохранением асимметрии, гротесков и фотомонтажа, но с отказом от манифестационного пафоса?

Цель исследования: проследить полный жизненный цикл Новой типографики в Дании, Норвегии и Швеции: первые отклики профессиональной прессы (1927), катализатор Стокгольмской выставки 1930 года, споры и «одомашнивание» на страницах журналов (1930–1936), рождение собственных шрифтов (1930-е), применение в рекламе и общественной коммуникации и, наконец, ассимиляция стиля в годы войны и послевоенное наследие (Berling, 1951).

Задачи: 1) зафиксировать приёмы прототипа (Чихольд) и каналы их доставки в регион; 2) рассмотреть Стокгольмскую выставку 1930 как событие, объединившее функционализм и новую типографику; 3) проанализировать позиции профессиональных журналов как арену спора; 4) разобрать шрифтовые проекты Скандинавии как результат, а не причину укоренения стиля; 5) показать применение стиля в кооперативной и политической коммуникации; 6) определить признаки ассимиляции и позднего наследия.Принцип отбора материала. В исследование включены только артефакты с документированной историей: материалы профессиональной прессы трёх стран, шрифтовые пробы и каталоги словолитен, выставочная графика 1930 года, издания левого крыла (Pressen, Mondes Forlag) и кооперативная продукция KF. Критерий — наличие оцифрованных визуальных источников в открытых музейных и библиотечных собраниях и опора на академическую литературу (Клевгаард; Бёрк; Чихольд).Методы: визуальный анализ (композиция, шрифт, фотомонтаж, работа с белым листом, отношения подписи и изображения); сравнительно-исторический метод (сопоставление скандинавских решений с прототипами Чихольда и Реннера); семиотический анализ (шрифт как знак национальной идентичности в рекламе); контекстуальный анализ профессиональной прессы 1927–1943 годов.

Original size 842x595

Курт Швиттерс. «Für Jan Tschichold» (коллаж из печатной бумаги, около 1930; подписан «Kurt Schwitters für Jan Tschichold. III. 1936»)

Приход стиля: авангард, Чихольд и первые отклики (1925–1929)

Скандинавские наборщики узнали о новом стиле не от авангардистов и не из манифестов, а через шрифтовые пробы немецких словолитен, которые рассылали по типографиям региона. Дело в том, что скандинавские типографии зависели от импортного шрифта, и почти весь он шёл из Германии. Немецкие словолитни быстро поняли, что на новом стиле можно заработать: они рекламировали старые гротески (Reform Grotesk, 1904; Venus Grotesk, 1907) и выпускали новые — Erbar Grotesk (1926) и Futura (1927) Пауля Реннера. Отдельные смелые эксперименты в регионе случались и раньше: художественный журнал Flamman шведского художника Георга Паули (1917–1921) и копенгагенские листки группы D.N.S.S., включая журнал Pressen (1923–1924) [4].

Журнала «Pressen» (Копенгаген, 1923–1924) / Шрифтовая проба Erbar Grotesk (Gebr. Klingspor, 1926)

Original size 920x595

Шрифтовая проба Erbar Grotesk (Gebr. Klingspor, 1926)

Первый отклик в профессиональной печати — статья шведского печатника Хуго Лагерстрёма (1873–1956) в его собственном журнале Nordisk Boktryckarekonst (1900–1961) в 1927 году. Поток немецких проб в новом стиле заставил его защищать шведскую классическую типографику: он предупреждал читателей об идеях Чихольда и призывал оставаться верными шведскому неоклассическому стилю [5]. Но интересно другое: в той же статье он напечатал перевод манифеста Чихольда на шведский и описал движение на удивление спокойно и точно [3].Датский педагог Эмиль Сельмар (1854–1934), автор двух учебников по типографике, был жёстче: он назвал стиль «дисморфическим» и результатом «заразной душевной болезни» [4]. Наконец, о настроениях норвежской среды того времени хорошо говорит характеристика историка печати Т. Энга: в журнале Norsk Trykk (1929) новый стиль представали как «радикальная, так называемая „новая типографика“ с корнями в Советском Союзе и Германии», охватившая Норвегию в эти годы [6].

Original size 690x510

Обложка журнала «Nordisk Boktryckarekonst» (Стокгольм, 1927)

Скандинавия узнала о новой типографике не через манифесты и выставки, а через коммерческие шрифтовые пробы немецких словолитен. Стиль пришёл в регион как товар, а не как идея — потому и встретили его сначала настороженно: первые отклики (Лагерстрём, Сельмар, Нельсон) защищали старую школу, хотя уже понимали, что стиль обязателен к изучению. Важно и то, что регионального авангарда здесь не было: отдельные смелые эксперименты вроде журнала Flamman и группы D.N.S.S. остались редкостью, а не движением. Стиль смог стать предметом публичного разговора лишь после масштабного события — им оказалась Стокгольмская выставка 1930 года.

Стокгольмская выставка 1930: функционализм как катализатор

Главный толчок стилю дала Стокгольмская выставка 1930 года (большая ярмарка шведской архитектуры), ремесла и промышленности на острове Юргорден. За лето её посетило около четырёх миллионов человек. За идею отвечал Грегор Паульссон, главными архитекторами были Гуннар Асплунд и Сигурд Леверенц. За графику выставки отвечал Леверенц: он придумал крылатый символ «V», который висел на флагах, печатался на всей продукции и венчал 80-метровую рекламную мачту с неоновой вывеской [7; 8].

Постер выставки (худ. Сигурд Леверенц) / Обложка манифеста «Acceptera» (1931)

Реальный и оцифрованный флаг в экспозиции ArkDes

Лозунг выставки — «Acceptera!» («Принимайте!») — звал принять функционализм, стандартизацию и массовое производство. Обложка одноимённого манифеста (1931) повторяет приёмы Чихольда почти по пунктам: асимметрия, набор целиком гротеском, заголовок строчными буквами, фотография вместо рисунка, имена авторов под углом, огромный разброс кеглей [4; 9]. После выставки началась мода на funkis — когда внешний вид стиля копировали, не всегда понимая его суть. Именно эта мода перевела спор с «как выглядит» на «как работает» — и открыла дорогу даже «функциональной книге» [4].

Original size 842x595

Вывески павильонов (фото 1930) — снимки выставочной территории

Выставка 1930 года оказалась точкой, где авангардный стиль превратился в массовую моду. За одно лето её посетили миллионы людей, и все они видели одну и ту же графику: гротеск на вывесках, флагах, постерах и на 80-метровой мачте Леверенца. Манифест «Acceptera» показал, что принципы Чихольда можно применить к книге — то есть стиль уже не был «немецким экспортом», а стал языком собственной шведской идеи о будущем. Но у массового успеха была цена: мода на funkis копировала внешний вид, не всегда понимая суть.

Профессиональная пресса: споры и «одомашнивание» (1930–1936)

Профессиональные журналы стали главной площадкой, где новый стиль обсуждали, критиковали и переделывали. К 1929 году Лагерстрём сменил гнев на милость: «теперь пора идти вперёд и пробовать новое явление — „новый стиль нашего времени“ — сохраняя хорошее и отвергая плохое» [10]. В 1930-м он перекроил свой Nordisk Boktryckarekonst в стандартный формат DIN A4 — сам журнал стал образцом нового дизайна [4].В Норвегии перелом случился в 1930 году — его можно назвать годом прорыва нового стиля: столько о нём писали и говорили [6]. Мастер-печатник Макс Рих Кристе (1873–1948) принял новую типографику и стал одним из главных её защитников в стране; на съезде печатников и рекламистов в Тронхейме летом 1930 года он выступил с речью: «в новой типографике перед нами стоит большая и прекрасная задача» [6] — и увидел в ней шанс поднять уровень норвежской печати. Календарь Norsk Boktrykk Kalender уже с выпуска 1931 года выходил асимметрично, с геометрическими акцентами и заголовками гротеском, а значительная часть его содержания была посвящена новому стилю [6].

Обложка «Nordisk Boktryckarekonst» после редизайна 1930 года / Обложка первого номера «Grafisk Revy» (май 1930)

Особая история — журнал Grafisk Revy (1930–1936), который выпускали вместе союзы наборщиков трёх стран (Dansk Typograf-Forbund, Norsk Centralforening for Boktrykkere, Svenska Typografförbundet). Первый номер вышел в мае 1930-го — в месяц открытия Стокгольмской выставки. Редакция хотела дать «свой ответ» немецким профессиональным журналам вроде Typographische Mitteilungen и относилась к новому стилю мягко-положительно: первый номер открывался материалами о новой типографике, включая статью датчанина Вигго Хансена «Elementær typografi — den nye Variation» (1930), который изложил принципы Чихольда как полезную «новую вариацию» типографического дизайна [3; 11]. Журнал был настоящим «скандинавским проектом»: статьи печатали на трёх языках без перевода [3]. Опыт закончился в 1936-м, когда датский союз решил выпускать собственный бюллетень Grafisk Teknik [3].

Новая типографика в Скандинавии: модернизм в печати, 1927–1950
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators