Original size 856x1208

Необычное в привычном: точки соприкосновения сюрреализма и магического реализма в кино

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор

1. Введение
— Сопоставление магического реализма и сюрреализма в кинематографе
— Гипотеза и цель исследования
— Принципы отбора фильмов и структура анализа
2. Основная часть
— Сновидческая логика и бессознательное
— Предметный мир и его скрытые смыслы
— Время и повествовательная структура
— Монтаж и другие визуальные приемы киноязыка
3. Заключение
— Результаты исследования и проверка гипотезы
— Общие выводы о точках соприкосновения магического реализма и сюрреализма
4. Список литературы
5. Источники визуальных материалов

Введение

В сюрреалистическом кино изображение часто строится по логике сна, свободных ассоциаций и неожиданных сочетаний, нарушающих привычные причинно-следственные связи. При этом визуальные приёмы, близкие сюрреалистическим, встречаются и в фильмах, рассматриваемых в контексте магического реализма. Открытость к возможному свойственна обоим направлениям. Более очевидный абсурд принято связывать с сюрреализмом, а более чудесное начало с магическим реализмом, однако Джи называет эти ориентиры ненадёжными. [3] Это позволяет предположить, что отдельные приёмы могут получать продолжение в другом художественном контексте и менять свою функцию.

Гипотеза исследования состоит в том, что некоторые приёмы сюрреализма получают отклик в кинематографическом магическом реализме, видоизменяясь и приобретая новые функции.

Для проверки гипотезы рассматриваются особенности визуального языка обоих направлений и выявляются близкие принципы изображения. Эти принципы сопоставляются по сходствам, различиям и изменению их функции, если оно наблюдается. В основу анализа положены сновидческая логика и субъективное восприятие реальности, роль предметов и заключённых в них смыслов, метаморфозы тела, вещей и пространства, нелинейная организация времени и взаимодействие необычного с повседневностью, а также кинематографические средства построения кадра.

При обращении к магическому реализму важно учитывать, что в киноведении нет общепринятого определения. Джи не рассматривает кинематографический магический реализм как жанр. Она предлагает понимать его как модус, а в более точном смысле как дискурс, то есть совокупность эстетических и идеологических идей, которые передаются и видоизменяются в высказываниях, эссе и произведениях искусства. [3]

Фильмография исследования сформирована на основе трёх критериев. Первый связан с выбором сюрреалистических фильмов, для сопоставления отобраны две знаковые картины раннего сюрреалистического кинематографа, сыгравшие важную роль в его становлении и развитии. Второй касается основного материала исследования и предполагает выраженность принципов магического реализма в выбранных фильмах, а также возможность разграничить их проявления и приёмы, характерные для некоторых жанров, прежде всего фэнтези. Третий критерий связан с наличием научных работ, на которые можно опереться, чтобы избежать произвольного отнесения фильмов к магическому реализму. Это особенно важно из-за подвижности границ самого понятия.В качестве основного материала исследования выбраны три фильма: «Амели» (Le Fabuleux Destin d’Amélie Poulain, реж. Жан-Пьер Жёне, 2001), «Кайлийская меланхолия» (路边野餐, реж. Би Ган, 2015) и «Время цыган» (Dom za vešanje, реж. Эмир Кустурица, 1988). Для выявления визуальных пересечений с сюрреализмом также привлекаются два фильма — «Андалузский пёс» (Un Chien Andalou, реж. Луис Бунюэль, 1929) и «Раковина и священник» (La Coquille et le Clergyman, реж. Жермен Дюлак, 1928).

Сновидческая логика и бессознательное

Original size 2720x1037

«Андалузский пёс» (реж. Луис Бунюэль, 1929) // «Раковина и священник» (реж. Жермен Дюлак, 1928)

В сюрреалистическом кино обращение к сновидениям связано не только с изображением сна, но и с попыткой передать работу бессознательного, не подчинённую привычной логике и рациональному контролю. В «Андалузском псе» эта связь проявляется уже в истории создания фильма, основанного на двух сновидческих образах Луиса Бунюэля и Сальвадора Дали, которые легли в основу сценария, намеренно исключающего рационально объяснимые образы. В «Раковине и священнике» сновидческая логика становится способом визуализации внутреннего конфликта героя, его желаний и связанных с ними переживаний.

Original size 1920x1080

«Кайлийская меланхолия» (реж. Би Гань, 2015)

В «Кайлийской меланхолии» Би Ганя сновидческая логика становится одним из принципов построения повествования. Сон здесь тесно связан с памятью и прошлым, которые продолжают существовать в настоящем. Мэй Гао отмечает, что сновидения в фильме, в отличие от сюрреалистических, представляют собой воспоминания о потерянных людях, а не иррациональные образы бессознательного. [2]

Original size 400x225

«Кайлийская меланхолия» (реж. Би Гань, 2015)

Один из наиболее выразительных эпизодов начинается с наложения изображения зеленого поезда на кровать. Он постепенно заполняет весь экран, после чего камера приближается к уху спящего героя, а затем отъезжает и показывает его уже с открытыми, но растерянными глазами перед изображением пруда. Когда голова Чэнь Шэна опускается ниже нижней границы кадра, происходит скрытая монтажная склейка, после которой действие переносится под воду. Мимо камеры проплывают бирюзовые туфли. Позже становится известно, что обувь принадлежала матери Чэнь Шэна и теперь часто появляется в его снах. Как отмечалось ранее, в фильме сновидения становятся своеобразным каналом связи между живыми и их ушедшими близкими.

Original size 3095x844

«Кайлийская меланхолия» (реж. Би Гань, 2015)

Подтверждение этому можно найти и в других эпизодах, например в рассказе Гуанлянь о сне, в котором ей является погибший сын, а также в истории Монаха, которому регулярно снится умерший сын, просящий наручные часы.

Original size 400x225

«Кайлийская меланхолия» (реж. Би Гань, 2015)

Особенно ярко этот принцип проявляется в эпизоде путешествия Чэнь Шэна в Дангмай, вымышленное место, которого нет на карте. Оно становится своеобразным пространством сновидения. Этот эпизод длится более сорока минут и снят непрерывным планом. Внутри него встречаются персонажи и мотивы, уже появлявшиеся в Кайли, но словно получившие другие воплощения. Юный Вэйвэй, водитель мотоцикла, напоминает героя из предыдущих событий, а парикмахерша оказывается точной копией умершей жены Чэнь Шэна. Здесь прошлое, настоящее и возможное будущее словно сосуществуют в одном пространстве.

Original size 1920x1080

«Кайлийская меланхолия» (реж. Би Гань, 2015)

Однако однозначно назвать происходящее сном или фантазией героя нельзя, поскольку фильм оставляет основания воспринимать Дангмай как самостоятельную реальность. Например, разыскивая юного Вэйвэя в Чжэньюане, Чэнь Шэн пользуется биноклем, который получил от подростка в Дангмае. Сохраняющееся материальное существование этого предмета указывает на аналогичную объективную реальность самого Дангмая. [2]

Original size 1921x960

«Время цыган» (реж. Эмир Кустурица, 1988)

В фильме «Время цыган» сновидения становятся важной частью внутреннего мира Перхана и одновременно отражают мифологическое мировосприятие всего цыганского сообщества. Не случайно слова безумца из начала фильма «Что такое дух без крыльев?» Перхан повторяет в письме бабушке из Италии, когда пишет «А что такое цыган без снов?». Как отмечает Людмила Лабудович, фильм представляет собой пример этнографического магического реализма, поскольку показывает обряды, верования и мифологическое восприятие мира цыган. [4]

Original size 400x226

«Время цыган» (реж. Эмир Кустурица, 1988)

Особенно выразительно это проявляется в эпизоде со сном Перхана, в котором он видит миниатюрную модель итальянского собора посреди скромного домашнего интерьера, а Хатиджа обматывает её красной нитью. Величественная архитектура одновременно завораживает и пугает героя, олицетворяя мир, который он не может до конца постичь, но всё же стремится присвоить. По интерпретации Лабудович, этот образ выражает и личное бессознательное Перхана, и коллективное бессознательное цыганского сообщества. [4]

Original size 4746x844

«Время цыган» (реж. Эмир Кустурица, 1988)

Сновидческая образность проникает и в сцены, которые снами не являются, например в эпизод с левитацией Азры. Лабудович отмечает, что фильм показывает подобные невероятные события буднично, вне рамок цыганской магии. [4] Свадебное платье героини перекликается с ключевым мотивом летящей фаты невесты.

Original size 3095x844

«Амели» (реж. Жан-Пьер Жёне, 2001)

В «Амели» сновидческая логика проявляется не столько через непосредственные сны, сколько через особое восприятие героиней окружающего мира. В детстве главная героиня погружалась в мир воображения, чтобы справляться с одиночеством и тревогами. Во взрослой жизни эта особенность сохраняется, но теперь её фантазии переплетаются с повседневными событиями и становятся способом взаимодействия с действительностью.

Original size 400x170

«Амели» (реж. Жан-Пьер Жёне, 2001)

Необычное в привычном: точки соприкосновения сюрреализма и магического реализма в кино
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators