Концепция исследования
На первый взгляд карты миланских колод XV века, связанных с семьями Висконти и Сфорца, воспроизводят знакомый общественный порядок: короли, королевы, всадники и слуги занимают разные ступени иерархии. Однако правила игры создают другое соотношение сил. Даже младший козырь способен при допустимом ходе победить короля масти. Изображённое общественное положение и игровое превосходство оказываются разными характеристиками карты. Это несовпадение становится отправной точкой исследования.
Основной вопрос работы: как соотносятся образы земной власти, аллегорические силы и игровая иерархия в итальянском таро XV века? Исследование рассматривает карты одновременно как художественные изображения и предметы, включённые в систему правил. Значение персонажа определяется не только его одеждой, позой и атрибутами, но и действиями, которые карта позволяет совершить во время партии.
Гипотеза заключается в том, что превосходство козырей над мастями можно прочитать как подчинение отдельного человека более общим «правилам жизни». Император и Папа воплощают общественный порядок, Фортуна показывает изменчивость положения, Время обозначает старение, а Смерть — конечность человеческого существования. В таком прочтении игровое превосходство получает смысловую опору в образах: земной властитель остаётся подчинён силам, ограничивающим его могущество.
Особое место занимает Шут. Его функция «извинения» позволяет при определённых условиях уклониться от обязательного ответа в масть или хода козырем. Это даёт возможность сопоставить карточный образ с культурной фигурой дурака, способного поставить под сомнение привычные нормы. После рассмотрения иерархий Шут вводит другой принцип действия: значение карты может заключаться в возможности исключения, а не в превосходстве над противником.


Карты «Смерт» и «Время (Отшельник)» из колоды репродукций — из The Morgan Library & Museum, Нью-Йорк
Основной материал исследования составляют карты нескольких миланских колод XV века, связанных с придворной средой Висконти и Сфорца. В центре анализа — колода Пирпонт Морган — Бергамо (Pierpont Morgan–Bergamo), обычно называемая Висконти — Сфорца; для сравнения привлекаются карты колоды Брера — Брамбилла (Brera–Brambilla).[2] [9] Значимость темы связана с возможностью проследить взаимодействие изображения и правила на конкретном историческом материале. Колода представляет собой одновременно систему художественных образов и набор предметов для совершения игровых действий. Сопоставление этих сторон позволяет увидеть, как культурные представления получают новые функции внутри игры. Основные границы исследования — миланские карты XV века. Более поздние произведения и письменные свидетельства привлекаются для сравнения с указанием их времени и места. Датировки и атрибуции передаются по музейным каталогам. Работа разделяет видимые особенности карт, сведения исторических источников и авторскую интерпретацию. Предлагаемое прочтение не доказывает существования единой философской программы колоды. Оно позволяет исследовать, как взаимодействие изображения и игрового правила создаёт модель власти, её ограничений и возможных исключений.
Правило создаёт собственный порядок

Раннее таро следует рассматривать прежде всего как игровую колоду. В её полной структуре сюжетные карты сосуществуют с четырьмя обычными мастями: кубками, монетами, мечами и жезлами. Колода включает 56 карт мастей, 21 козырь и Шута[2]. Комплекс Висконти — Сфорца связан с североитальянской придворной средой XV века. Для нашего вопроса существен принцип игры на взятки. Участники поочерёдно выкладывают карты, а победитель розыгрыша забирает их. В традиционных играх таро необходимо отвечать в масть; если нужной масти нет, следует сыграть козырем, когда он имеется. Козырь способен взять даже старшую карту обычной масти.[3] [4] Иллюстрация: Мастер игр Борромео. «Игра в карты», традиционно — «Игроки в таро». 1440-е годы, около 1445–1450. Настенная роспись. Палаццо Борромео, Милан.
Король старше остальных карт своей масти.
Но младший козырь может взять короля.
Возникает различие между изображённым достоинством и игровой силой. Хёйзинга рассматривает игру как деятельность, создающую собственный порядок, обязательный для её участников [1]. В таро этот принцип проявляется в различии между общественным статусом изображённого персонажа и силой карты.
Король представляет высокий общественный статус, но принадлежит обычной масти. Император и Папа, несмотря на близость темы власти, относятся к другой категории — козырям.


Бонифачо Бембо, по атрибуции музея. «Багатто (Фокусник)» — слева, «Король мечей» — справа. Колода Висконти — Сфорца. Милан, около 1450–1480. The Morgan Library & Museum, Нью-Йорк
Как изображение утверждает власть
Король мечей сидит фронтально, широко расставив ноги. Корона, доспех, меч и щит обозначают достоинство и вооружённую силу. Геометрия сиденья и центральное положение тела создают устойчивую композицию. Способность действовать показана через предметы и положение персонажа: перед нами правитель, обладающий оружием, но не участвующий в сражении.
У Императора власть представлена иначе. Его тело почти скрыто длинной одеждой. Седая борода, высокий головной убор, жезл и держава создают образ достоинства, связанного с возрастом и положением. Рука с державой приподнята, но весь силуэт остаётся спокойным. Атрибуты окружают фигуру и делают её статус узнаваемым.


Бонифачо Бембо, по атрибуции музейных каталогов. «Император» — слева, «Папа» — справа. Колода Висконти — Сфорца, Милан, середина — вторая половина XV века. Академия Каррара, Бергамо, инв. 06AC00889/01; The Morgan Library & Museum, Нью-Йорк
На карте Папы неподвижность сочетается с фронтальной посадкой, многоярусной тиарой и поднятой рукой.
Крупная фигура почти заполняет изображение. Торжественная одежда скрывает очертания тела, а её орнамент поддерживает декоративную насыщенность фона. Жест руки становится особенно заметен благодаря неподвижности остальной композиции.
Король масти, Император и Папа принадлежат к разным игровым категориям. Король возглавляет собственную масть; Император и Папа входят в ряд козырей.[3] Такое сопоставление позволяет перейти от отдельного носителя высокого положения к более общим формам общественного устройства — светской и духовной власти.
Фортуна: правило перемен
На карте «Колесо Фортуны» положение персонажей определяется их отношением к вращающемуся колесу. Один поднимается, другой находится наверху, третий опускается, четвёртый лежит внизу. В центре изображена крылатая женщина с повязкой на глазах.
Илл. Бонифачо Бембо, по каталогу. «Колесо Фортуны», колода Висконти — Сфорца. Милан, около 1450–1480. 173 × 87 мм. The Morgan Library & Museum, Нью-Йорк.Фрагмент.

Музейное описание приводит надписи, сопровождающие персонажей. Текст связывает эти положения с обладанием властью: «буду царствовать», «царствую», «царствовал», «я без царства»[2]. Перед нами четыре состояния, которые можно прочитать как последовательные этапы одной судьбы. Высшее положение оказывается временным.
Сопоставление с Императором раскрывает различие двух композиций. На его карте атрибуты сосредоточены вокруг одного устойчивого тела. На Колесе отдельная фигура подчинена общей конструкции. Власть, представленная как качество правителя, становится местом, которое можно занять и потерять.
Особенно значим масштаб изменений. На карте Императора предметы поддерживают достоинство персонажа. На Колесе положение тела само становится показателем возвышения или падения: сидящая фигура наверху противопоставлена перевёрнутой фигуре сбоку и человеку, опустившемуся на четвереньки внизу.


Фортуна и император
Император воплощает власть внутри мира, а Фортуна — правило, которому подчиняется сама власть. В рамках нашей интерпретации это переход от участника общественной иерархии к силе, определяющей её изменчивость. В позднейшем марсельском порядке Фортуна стоит выше Императора и побеждает его во взятке.[5] Такое игровое отношение поддерживает предложенное прочтение: обладание властью не освобождает человека от условий её утраты.
Образы мирового порядка за пределами игры

Изображения Фортуны, Времени и Смерти существовали в культуре за пределами карточной игры. Их сопоставление с произведениями XV века помогает понять, какие представления могли быть знакомы современникам колоды.Илл. Неизвестный французский мастер. «Колесо Фортуны», из «Романа о Розе». Около 1405. Темпера, сусальное золото и чернила на пергаменте. Лист 36,7 × 26 см. J. Paul Getty Museum, Лос-Анджелес. Ms. Ludwig XV 7, fol. 39; 83.MR.177.39.

В миниатюре с Боэцием Фортуна вращает колесо, на котором возвышение соседствует с падением. Этот образ также связывает человеческое положение с непостоянством удачи. Карта использует узнаваемый визуальный мотив, а игра придаёт ему конкретную функцию.Илл. Ханс Зебальд Бехам. «Фортуна». 1541. Гравюра. Лист 8,1 × 5,1 см. National Gallery of Art, Вашингтон. Rosenwald Collection. Инв. 1943.3.1073.












