Original size 960x1291

Конструирование идеала женской красоты в итальянской живописи Возрождения

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор

  1. Концепция.
  2. Раздел I. Профиль: лицо, которое ничего не рассказывает.
  3. Раздел II. Боттичелли: те же лица, но другие роли.
  4. Раздел III. Поворот к зрителю: Леонардо и Рафаэль.
  5. Раздел IV. Венеция: одна и та же женщина в разных ролях.
  6. Раздел V. «Антея»: красота, которая показывает, что она сделана.
  7. Заключение.

Концепция

В этой работе я рассматриваю, как итальянские художники XV–XVI веков создавали образ красивой женщины и из каких элементов он складывался. Меня интересует, как красота «собиралась» на картине: из формы лба и шеи, цвета волос и кожи, положения головы, жестов рук, украшений и даже направления взгляда. Если внимательно посмотреть на портреты и мифологические картины этого времени, становится видно, что красота в них не просто списана с натуры. Она построена по правилам, которые менялись от десятилетия к десятилетию и от одного художественного центра к другому.

Выбор темы связан с тем, что живопись Возрождения обычно воспринимается как искусство, вернувшееся к природе и к живому человеку. Это верно, но только отчасти. Когда я сравнивала флорентийские женские портреты второй половины XV века, мне бросилось в глаза, что разные женщины на них похожи друг на друга почти как сёстры. У них одинаково высокий выбритый лоб, светлые волосы, бледная кожа, длинная шея и маленький рот. А потом оказалось, что такое же лицо у Венеры Боттичелли. Отсюда возник ключевой вопрос работы: чем в итальянской живописи Возрождения различаются изображение реальной женщины и образ богини, если те и другие написаны по одним и тем же представлениям о красоте? За этим вопросом стоит и более общий: где в изображении женщины эпохи Возрождения заканчивается подражание природе и начинается созданный художником идеал.

Гипотеза исследования такова. Я предполагаю, что портрет реальной женщины и образ богини строились на одном наборе признаков красоты, и различает их не лицо, а то, как женщина показана зрителю: поза, взгляд, открытость тела, атрибуты. Если это так, то от профильного портрета XV века к венецианской живописи XVI века менялся прежде всего способ показа, а сам идеал оставался почти прежним. Различие между флорентийской и венецианской школами я рассматриваю в рамках этой гипотезы: как два разных способа показать один и тот же идеал, где Флоренция опирается на линию и контур, а Венеция на цвет и свет.

Материал отобран так, чтобы показать развитие этого идеала примерно за семьдесят лет, от профильных флорентийских портретов 1460-х годов до образов 1530-х годов. В работу вошли двенадцать произведений Алессо Бальдовинетти, Пьеро дель Поллайоло, Сандро Боттичелли, Доменико Гирландайо, Леонардо да Винчи, Джорджоне, Рафаэля, Тициана и Пармиджанино. Я сознательно ограничилась небольшим числом картин, чтобы рассмотреть каждую подробно и сравнивать их между собой, а не перечислять как можно больше примеров. Порядок иллюстраций в основном хронологический, но внутри разделов картины поставлены так, чтобы они образовывали смысловые пары.Критериев отбора было несколько. Во-первых, на изображении должна быть женщина, красота которой является главным содержанием картины, а не второстепенной деталью. Во-вторых, в ряд вошли и портреты конкретных женщин, и образы богинь и безымянных красавиц: шесть портретов и шесть идеальных или мифологических образов, чтобы их можно было сопоставлять. В-третьих, я включила работы и флорентийской, и венецианской школы, а также произведения, созданные в Милане, Риме и Парме, потому что идеал красоты в Италии не был единым. В-четвёртых, все картины хорошо сохранились и доступны в качественных репродукциях, иначе невозможно говорить о цвете кожи, оттенке волос и деталях украшений.

Текстовые источники работы делятся на две группы. Первая группа включает тексты самой эпохи Возрождения: жизнеописания художников, сочинения о красоте женщин, письма, поэзию, на которую ориентировались художники и заказчики. Эти тексты нужны, чтобы понять, какими словами люди того времени описывали красивую женщину и чего они ждали от её изображения. Вторая группа включает работы отечественных и зарубежных искусствоведов по истории итальянского портрета и по отдельным мастерам. На них я опираюсь в вопросах датировки, атрибуции и истории заказа. При этом сам анализ изображений, их группировка и выводы являются моими.

Исследование состоит из пяти разделов. Первый посвящён флорентийскому профильному портрету, второй мифологическим образам Боттичелли, третий повороту женского портрета к зрителю у Леонардо и Рафаэля, четвёртый венецианской живописи, а пятый «Антее» Пармиджанино как итогу всего пути.

Раздел I. Профиль: лицо, которое ничего не рассказывает

Начать я хочу с простого наблюдения, которое и привело меня к теме. Если взять три женских профиля, написанных во Флоренции с разницей примерно в двадцать пять лет, и закрыть на них всё, кроме лица, то угадать, кто есть кто, будет почти невозможно. Значит, то, что делает каждую из этих женщин «ею самой», находится где-то вне лица. В этом разделе я попробую понять, где именно.

Для начала нужно сказать о самом профиле. Исследовательница Патриция Саймонс обратила внимание на то, что женщина в профиль не может встретиться взглядом со зрителем, и связала это с положением женщины во флорентийском обществе: её портрет показывал скорее честь и богатство семьи, чем её саму. Мне эта мысль кажется очень точной, и дальше я буду проверять её на конкретных картинах.

Original size 500x716

Алессо Бальдовинетти. Портрет дамы. Ок. 1465. Дерево, темпера и масло. Национальная галерея, Лондон.

Кто эта женщина, неизвестно. Зато известно, что на её рукаве вышиты три пальмовых листа, и именно по этой эмблеме исследователи пытаются установить её семью. Получается парадоксальная ситуация: имя дамы ищут не в её лице, а в её рукаве. Для меня это первый и, может быть, самый важный аргумент. Лицо на таком портрете не служит для того, чтобы человека узнали. Эту задачу выполняют знаки, а лицо должно соответствовать образцу.

Интересно посмотреть, как устроен сам образец. Линия профиля идёт от затылка через выбритый лоб к носу и подбородку почти без перерыва. Лоб выбрит, брови едва видны, волосы убраны под чепец. В итоге лицо превращается в один чистый контур. И здесь я задумалась: кто кому подражает? Художник рисует моду или мода подражает рисунку? Флорентийки сами выбривали лоб и выщипывали брови, то есть ещё до всякого портрета «исправляли» своё лицо в сторону гладкой непрерывной линии. Выходит, что идеал контура существовал не только на картине, а был нанесён прямо на живое лицо. Художнику оставалось только его зафиксировать.

Original size 960x1320

Пьеро дель Поллайоло. Портрет молодой женщины. Ок. 1470. Дерево, масло и темпера. Музей Польди Пеццоли, Милан.

Портрет приписывают Пьеро дель Поллайоло, хотя часть исследователей считает его работой брата, Антонио. Если поставить его рядом с портретом Бальдовинетти, сначала кажется, что это почти одна и та же женщина. Но через некоторое время начинаешь замечать, что различаются они не лицами, а материалами. У дамы Бальдовинетти жёлтое платье и эмблема, у дамы Поллайоло парча, жемчуг в волосах, жемчужное ожерелье и прозрачная вуаль.

Меня больше всего заинтересовало, как здесь написана кожа. Она почти такая же гладкая и светящаяся, как жемчуг на шее. Художник пишет щёку и жемчужину с одинаковой тщательностью и почти одними и теми же средствами. Получается, что кожа становится ещё одной драгоценностью в общем ряду украшений. Это совпадает с языком петраркистской поэзии, где о красавице говорили через сравнения с жемчугом, золотом и снегом. Но на картине это уже не метафора, а прямое визуальное сближение. Женщина показана как самое ценное украшение среди других украшений.

И ещё одна деталь. За спиной у дамы нет комнаты, только голубое небо. Я думаю, это не случайно. Модель не помещена ни в какое конкретное место, она как будто вынута из обыденной жизни. Это уже маленький шаг в сторону идеального образа, хотя перед нами вполне светский портрет.

Original size 374x600

Доменико Гирландайо. Портрет Джованны Торнабуони. 1489–1490. Дерево, темпера и масло. Музей Тиссена-Борнемисы, Мадрид.

По времени этот портрет относится уже к концу века, но я поставила его сюда, потому что он доводит логику профиля до конца. Джованна дельи Альбицци вышла замуж за Лоренцо Торнабуони в 1486 году и умерла в 1488 году, вероятно, при родах. Значит, портрет почти наверняка писался уже после её смерти. Мне кажется, что для моей темы это ключевой факт, хотя о нём часто говорят мимоходом. Если модели нет, художнику не с кого списывать лицо. Он может опираться на прежние рисунки и на то, как вообще положено изображать красивую и добродетельную женщину. То есть перед нами портрет реального человека, который почти полностью построен по канону.

Сам Гирландайо, как ни странно, это признаёт. На табличке за спиной Джованны помещена латинская надпись с датой 1488. Её текст взят из эпиграммы римского поэта Марциала, и смысл его в том, что картина была бы прекраснее всех на земле, если бы искусство умело изображать не только внешность, но и характер, и душу. Получается, что картина сама говорит о своей неполноте: внешность передана, а человек нет.

Но что тогда передаёт портрет, если не человека? Посмотрим на полку в нише за её спиной. Там лежат молитвенник, коралловые чётки и брошь. Я долго смотрела на эти вещи и поняла, что они выполняют ту же роль, что раковина у Венеры или цветы у Флоры. Это атрибуты. Только вместо мифологической роли они сообщают о роли благочестивой жены из богатой семьи. Получается, что портрет и мифологическая картина пользуются одним и тем же приёмом: лицо по канону, а смысл задают предметы вокруг. Это уже прямое подтверждение моей гипотезы.

Промежуточный вывод я бы сформулировала так: во флорентийском профильном портрете лицо почти не индивидуально, оно подчинено общему образцу, а человека «узнают» по эмблеме, украшениям и вещам. Портретная модель показана зрителю как ценность семьи: в профиль, без ответного взгляда, в окружении знаков статуса и добродетели.

Раздел II. Боттичелли: те же лица, но другие роли

Если гипотеза верна, то у Боттичелли мы должны увидеть ту же картину, только с обратной стороны. Богини и нимфы будут похожи на дам с портретов, а отличать их будут поза, одежда и атрибуты. Здесь нужно учитывать, что Боттичелли работал в кругу, близком к неоплатоникам. Эрнст Гомбрих предложил понимать его мифологии через идею о том, что телесная красота отражает красоту духовную. С этой трактовкой спорят, но для меня она важна в одном отношении: красота у Боттичелли изначально мыслится не как красота конкретного тела.

Original size 960x631

Сандро Боттичелли. Весна. Ок. 1480. Дерево, темпера. Галерея Уффици, Флоренция.

На одной картине девять фигур, из них шесть женских, и почти все они похожи лицами. Если бы мы видели только головы, отличить Грацию от Флоры было бы очень трудно. Значит, Боттичелли распределяет роли другими средствами.Посмотрим, как он это делает. Венера в центре одета, голова покрыта, поза спокойная. На мой взгляд, по своему облику она даже ближе к Джованне Торнабуони, чем к античной богине любви. Три Грации полуобнажены под прозрачными тканями и связаны движением танца. Флора одета в платье с цветами, смотрит прямо на нас и улыбается. Венера тоже обращена к зрителю, но её взгляд мягкий и как будто рассеянный, а у Флоры он открытый, почти весёлый. Получается странная вещь: самая сдержанная и одетая фигура на картине это богиня любви, а прямой контакт со зрителем, получает весенняя богиня.

Но самое интересное происходит справа. Зефир хватает нимфу Хлориду, и она превращается во Флору. Две фигуры стоят рядом, и это, по сути, одна и та же героиня до и после превращения. Хлорида почти обнажена, она бежит и оглядывается в испуге, из её рта сыплются цветы. Флора одета, спокойна и уверена. И что меняется при превращении? Не лицо. Меняются одежда, поза, выражение и отношение к зрителю. Мне кажется, Боттичелли здесь буквально показывает на картине ту мысль, которую я пытаюсь доказать: один и тот же женский образ становится другим персонажем, когда меняется способ его показа.

Original size 800x509

Сандро Боттичелли. Рождение Венеры. Ок. 1485. Холст, темпера. Галерея Уффици, Флоренция.

Конструирование идеала женской красоты в итальянской живописи Возрождения
Project created at 19.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators