Рубрикатор
0. Введение
— Отказ от идеала: предпосылки формирования антиэстетики
1.1. Корсет под шёлком
1.2. Толпа и бахрома
— Панк: разрушение традиционного представления об одежде
2.1. Магазин на Кингс-роуд, 430
2.2. DIY: Сделай сам!
— Деконструкция одежды: несовершенство как художественный приём
3.1. Красный след на белом полотне
3.2. Изнанка наружу
— Деформация тела: разрушение идеального силуэта
4.1. Чёрный цвет в Париже
4.2. Подушка вместо корсета
— Эстетика разрушения
5.1. Nihilism
5.2. Highland Rape
— Заключение
Введение

Рекламный плакат магазина Boy, 153 King’s Road, Лондон, 1976. Victoria and Albert Museum
Чёрный плакат почти целиком занят пустотой. Сверху белыми буквами набрано BOY и адрес: 153 King’s Road, London SW3. В центре — небольшая тёмная фотография: чьи-то ноги и тело на полу, снятое так, что сразу не понять, спит человек, пьян или мёртв. Внизу мелким шрифтом идёт лозунг, как будто взятый из школьного учебника: «Сила страны — в её молодёжи». Магазин Boy открылся на Кингс-роуд в марте 1976 года. Этикетка Музея Виктории и Альберта к этому плакату говорит о панке прямо: увечье и деградация были для него ключевыми элементами, а его наспех сделанный характер, по иронии, быстро переняла высокая мода.На изображении — ансамбль, который Рэй Кавакубо сделала для Comme des Garçons шесть лет спустя. Чёрный свитер покрыт дырами, расположенными вразнобой, так что кажется изрезанным. Однако музейное описание называет его «безупречно связанным вручную», а дыры — декоративной возможностью, унаследованной от постпанка. Между двумя изображениями и помещается тема этой работы. В 1976 году прореха — след небрежности или вызова. В 1982-м её планирует дизайнер и вывязывает мастер. Повреждённая вещь не исчезла из моды: её начали производить.Слово «грязь» в названии работы нужно понимать шире буквального. Речь пойдёт о целом семействе признаков, которые послевоенная мода считала изъянами и прятала: разрыв, пятно, износ, сырой край, видимый шов, недошитое изделие, чужая поношенная вещь, неудобная или «неправильная» фигура. Антиэстетика — не отсутствие эстетики, а её зеркальная копия: каждый приём строится как отрицание конкретного правила. Поэтому у неё есть история и грамматика.
Рэй Кавакубо, Comme des Garçons. Ансамбль: вязанный вручную джемпер с дырами и стёганая юбка, 1982. Victoria and Albert Museum
Почему эта тема важна сейчас? Отчасти ответ даёт сам корпус изображений. Почти все вещи, о которых пойдёт речь, сегодня хранятся в музеях: в Музее Виктории и Альберта, в музее Школы дизайна Род-Айленда, в Палэ Гальера, в Бойманс ван Бёнингене. Метрополитен-музей в 2013 году посвятил панку выставку PUNK: Chaos to Couture и описал заимствования прямо: пайетки заменены английскими булавками, перья — бритвенными лезвиями. Рваная рубашка, когда-то продававшаяся в Челси, теперь стоит на манекене под направленным светом, у неё есть инвентарный номер и реставратор. Грязь дошла до нас вычищенной. Этот парадокс сопровождает всю работу, и уходить от него не стоит: он о многом говорит.Метод работы — визуальный анализ предметов и фотографий с опорой на музейные описания, обзоры показов и высказывания дизайнеров. Есть важное ограничение. Многие ключевые подиумные снимки 1990-х защищены авторским правом и недоступны для свободного воспроизведения. Поэтому показы Маккуина и Джейкобса представлены здесь через сохранившиеся вещи, выставочные экспозиции и тексты. Видеть их приходится словно через стекло витрины. Для темы, в которой одежду постоянно переводят из улицы в музей, такая оптика кажется уместной.
Отказ от идеала: предпосылки формирования антиэстетики
1.1. Корсет под шёлком
Кристиан Диор. Костюм «Бар» из коллекции La Ligne Corolle (New Look), 1947. Victoria and Albert Museum
Чтобы понять, против чего восстала антиэстетика, нужно сначала увидеть идеал. Костюм Bar из первой коллекции Кристиана Диора весны 1947 года выглядит воплощением женственности: светлый жакет из шёлковой чесучи, узкая талия, округлые плечи, длинная чёрная плиссированная юбка. Диор назвал коллекцию La Ligne Corolle, а пресса — New Look, и это название прижилось. Но о самом важном говорит музейная этикетка: жакет корсетирован, карманы на бёдрах добавляют ширины, а шерстяная юбка, подбитая батистом, «исключительно тяжела». Этот силуэт не повторяет тело, а строит его заново: убирает талию, наращивает бёдра — естественности здесь нет вовсе.
Ричард Аведон. «Рене, New Look от Диора, площадь Согласия, Париж», 1947. Victoria and Albert Museum
На фотографии Ричарда Аведона, снятой в том же 1947 году на площади Согласия, юбка в движении раскрывается веером, а прохожие на заднем плане кажутся одетыми в вещи другой эпохи. Камера делает то же, что крой: превращает одежду в событие. Через три года тот же образ появляется на другом конце света. Модель в костюме New Look стоит на ступенях Публичной библиотеки Нового Южного Уэльса между огромными колоннами; маленькая шляпа, сумочка, прямая спина. Идеал оказался переносимым: он одинаков в Париже и Сиднее, потому что держится не на месте, а на конструкции.
Роб Хиллиер. Модель в костюме New Look на ступенях Публичной библиотеки Нового Южного Уэльса, 1950. State Library of New South Wales
Вечерний ансамбль Диора «Земир» (осень–зима 1954) в музейной витрине выглядит как красное облако атласа. Описание раскрывает внутреннее устройство: под юбкой и лифом скрыт белый косточковый корсет и красный кринолин. Здесь и становится понятно, что именно потом будут выворачивать. Послевоенная красота состояла из двух слоёв. Снаружи — гладкая поверхность без единой складки, внутри — каркас, кости, подкладка, батист. Изнанка выполняла всю работу, и её не полагалось видеть. Маржела в конце 1980-х сделает изнанку главным материалом, а Кавакубо вместо корсета положит под платье подушку. Обе стратегии вырастают из одного вопроса: что будет, если показать то, что прятали?
Кристиан Диор. Вечерний ансамбль «Земир», осень–зима 1954. Ацетатный атлас; внутри корсетный лиф и кринолин
1.2. Толпа и бахрома
К середине 1960-х идеал начал расползаться, причём не от бедности, а от пресыщения. В элитном бутике Hung On You в Челси, принадлежавшем Майклу Рейни, продавали, например, замшевую куртку 1967 года с аппликацией в виде головы орла. Ворот стянут кожаным шнуром через одиннадцать пар металлических люверсов. Музей связывает её с интересом конца 1960-х к «этническим» культурам, старинным и привозным тканям. Её носил дизайнер интерьеров Дэвид Млинарич — с джинсами Levi’s 501 и замшевыми ботфортами. В этой вещи уже видна будущая стратегия: одежду собирают из фрагментов чужих традиций, не заботясь о стилистической чистоте.
Бутик Hung On You. Замшевая куртка с аппликацией в виде головы орла, 1967. Victoria and Albert Museum
Плакат студии Hapshash and the Coloured Coat того же года — розовая, чёрная и золотая шелкография с целующимися влюблёнными-хиппи. Линии текут, волосы превращаются в орнамент, фигуры почти растворяются в узоре. Это ещё не грязь, но уже отказ от чёткого контура, на котором держался New Look. Красота становится текучей, мягкой, слегка расфокусированной.
Hapshash and the Coloured Coat (Майкл Инглиш, Найджел Уэймут). Плакат, 1967. Шелкография. Victoria and Albert Museum
Решающий сдвиг происходит в толпе. На снимке первого дня фестиваля в Вудстоке в августе 1969 года мужчины стоят без рубашек, у многих длинные волосы и бороды, кто-то хлопает в ладоши. Одежда здесь почти исчезла, тело выставлено таким, какое есть: загорелое, потное, неухоженное. В мае 1970 года на площади Дам в Амстердаме фотограф агентства Anefo снимает хиппи у Национального монумента. Люди сидят и лежат прямо на брусчатке, а мужчина в тёмном пиджаке пускается в пляс среди них.В этих кадрах важна одна подробность: неряшливость ещё воспринимается как признак невинности. Длинные волосы и грязные джинсы означают «природу», «свободу», «возвращение к себе». Контркультура отвергла дисциплину Диора, но сохранила представление о том, что красота где-то существует, просто в другом месте. Панк отнимет у неряшливости эту утопию.Есть ещё одна линия, менее заметная в фотографиях. Художник Джейми Рид, автор будущих плакатов Sex Pistols, во время учёбы в художественном колледже в Кройдоне увлёкся идеями Ситуационистского интернационала, а под впечатлением от парижских студенческих волнений мая 1968 года устраивал в колледже акции протеста вместе с однокурсником Малкольмом Маклареном. Через него в моду попадает метод художественного авангарда: присваивать готовый образ, разрезать его и снабжать враждебной подписью. К середине 1970-х всё было готово: идеал утратил убедительность, неряшливость получила свободу, а у протеста появился метод. Не хватало только места, где всё это соединилось бы в одежде.


Дерек Редмонд. Публика в первый день фестиваля в Вудстоке, 15 августа 1969. | Эрик Кох (Anefo). Хиппи на площади Дам у Национального монумента, Амстердам, 16 мая 1970
Панк: разрушение традиционного представления об одежде
2.1. Магазин на Кингс-роуд, 430
Таким местом стал магазин Вивьен Вествуд и Малкольма Макларена на Кингс-роуд, 430. Он несколько раз менял название и облик, и в 1974 году, в своём третьем и самом вызывающем воплощении, стал называться SEX. Здесь продавали переделанную и готовую фетиш-одежду, которую до тех пор в Британии можно было получить только по почте. Туфли-лодочки из блестящего красного ПВХ на шпильке — одна из первых вещей в нашем ряду. В них нет ни разрыва, ни пятна. Их вызов в другом: предмет из закрытой, «девиантной» среды вынесен на улицу. Панк начинается не с повреждения, а с перемещения. Вещь ставят туда, где её не должно быть.
Вивьен Вествуд, Малкольм Макларен. Туфли магазина SEX, 1974. Красный ПВХ. Victoria and Albert Museum
Бондажный костюм 1976 года из чёрного хлопка уже бросает вызов самому крою. Брюки на молнии, проходящей под пахом, к ним пристёгивается съёмный «фартук» из махровой ткани, а ноги соединены ремнями-путами, нарочно сковывающими шаг. Музей указывает три источника: армейское полевое обмундирование, мотоциклетная одежда Belstaff и фетиш-одежда. Костюм не имеет пола. Если у Диора одежда незаметно управляла телом изнутри, то здесь контроль вынесен наружу и выставлен напоказ. Ремень между коленями повторяет ту же дисциплину, что корсетный жакет, но без маскировки. В этом смысле бондажный костюм тоже прямо отвечает New Look: он показывает, что одежда всегда в той или иной мере связывала тело.
Вивьен Вествуд, Малкольм Макларен. Бондажный костюм, Seditionaries, 1976. Victoria and Albert Museum
Затем наступает очередь самой ткани. Муслиновая рубашка 1977 года, выпущенная под маркой Seditionaries, имеет удлинённые рукава с застёжками и D-кольцами, как у смирительной рубашки. На груди отпечатаны перевёрнутое распятие, огромная свастика и слово DESTROY, а в углу — строки песни Sex Pistols. Белый муслиновый топ 1976 года несёт изображение для «God Save the Queen». Тексты песен прикреплены к нему английскими булавками, на плечах видны разрывы. Рядом с рубашкой Destroy трудно говорить о «стиле» в привычном смысле. Знаки здесь подобраны так, чтобы взаимно исключать друг друга, ни один нельзя прочесть как позицию. Смысл в столкновении, а не в высказывании.












