У нас философия эстетики началась
с, казалось бы, простого вопроса о том что такое красота, что такое это красивое?
В процессе размышления мы опирались
на природу, искусство, вкус и чувства.
Сначала создаётся впечатление, что эта тема
о гармонии, о созерцании спокойствия
и нежности, но Кант под конец 18 века заявил
о том, что есть две стороны вопроса.
Затрагивается тема особого чувства восхищения, какого-то трепета перед тем, что недосягаемо человеку, что загадочно или даже пугающе. Это то особое чувство, когда сердце начинает биться чаще и ты тяжело дышишь, смотря в бездонную глубину или на природную стихию, которой невозможно управлять.
Такое переживание Кант и назвал возвышенным и решил отделить его от прекрасного. Почему это чувство можно сравнить с ощущениями от красивого цветка или произведения искусства
Максимально удобным решением для раскрытия этой темы через образы является киннематограф. Режиссёры придают незримому форму, то, что можно увидеть и понять. Самым ярким образом, раскрывающим мою тему, по моему мнению, я считаю «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера (1999) — картина, которая уже десятилетия вызывает споры и при этом демонстративно играет с идеями красоты, тела, вещи и смысла. Фильм раскрывает контраст прекрасного как гармония и вылизанность с гармонием через откровенный хаос и безобразие.
В этом визуальном исследовании «Бойцовский клуб» рассматривается сквозь призму эстетики Иммануила Канта, одного из главных философов прекрасного. Его «Критика способности суждения» (1790) дала язык, на котором философия до сих пор говорит о вкусе, о границе между красотой и возвышенным, о незаинтересованном удовольствии и о роли гения.

Цель
Показать, как фильм органично передаёт кантовские категории прекрасного и возвышенного, и как сюжетный конфликт передаёт своеобразный конфликт эстетик: эстетики порядка и эстетики разрушения.Герои выносят на экран тот самый спор, который Кант вёл на языке философии.
Постановка вопроса
Кант разделял два вида эстетического суждения вкуса: прекрасное связано с формой предмета и его гармонией, тогда как возвышенное больше с безграничностью и тем, что превосходит возможности нашего восприятия. Прекрасное относится к ограниченному, соразмерному человеку, а возвышенное разворачивается там, где мера человека оказывается недостаточной.
«Бойцовский клуб» сознательно или интуитивно выстраивает обе эти линии и доводит их до открытого противостояния.
Задача исследования проследить, как эти две эстетики сосуществуют в кадре, как режиссёр соединяет их визуально и как философская теория Канта объясняет ту странность, что обе они вызывают у зрителя подлинное удовольствие.
В фильме сталкиваются два мира.
Один представляет собой стерильный мир потребления: ИКЕА-каталог, чистая квартира, «индивидуальность через вещи», бессонница и тоска офисного работника.
А другой раскрывается как грязный, хаотичный подпольный мир Тайлера Дердена: руины, шрамы, насилие, разрушение, отказ от собственности.
Первое — территория прекрасного, второе — территория возвышенного.
Режиссёр подаёт этот мир прекрасного визуально «чисто»: холодные светлые тона, симметричная композиция, ровный стерильный свет офиса и квартиры. Аптечный блеск интерьера — это намеренный приём: Финчер показывает прекрасное как омертвлённую форму. У Джека нет места игре. Совершенная форма оказывается формой без жизни: она не оставляет зазора для свободы и постепенно душит. Показательны закадровые реплики Джека про бессонницу где мир слишком «правилен» и выглядит как тюрьма.


кадры из фильма
Джек показывает нам свой интерьер и иронично произносит: «Я — маленький крутящийся столик».
Здесь кантовская «целесообразность без цели» выворачивается наизнанку.Вещи, созданные как предметы обихода, перестают служить какой-либо реальной цели и превращаются в чистые знаки статуса, в саму личность…
Человек (Джек) делает себя из каталога и замеряет себя мебелью. Прекрасное, оторванное от жизни и ставшее конвенцией, перестаёт быть переживанием и превращается в обязанность потреблять.


кадры из фильма
Форма целесообразности предмета без представления о какой бы то ни было цели
Вещь выглядит так, будто создана ради какой-то цели, но она не дана нам как практическое назначение. Именно поэтому прекрасное «нравится всем» и не сводится к пользе: красивое неудобно использовать как инструмент, им можно лишь любоваться. Из этого же исходит кантовский тезис о незаинтересованности: суждение вкуса не интересуется существованием предмета, а только формой его явления. Прекрасное служит свободной игрой воображения и рассудка.
Возвышенное
Если прекрасное держится на границах, то возвышенное начинается там, где эти границы ломаются. Кант различает два вида возвышенного: математическое и динамическое.
Возвышенное мы можем обозначить и с этой стороны, т. е. со стороны его величины, как математически-возвышенное, а со стороны его могущества в природе — как динамически-возвышенное».
Математическое связано с величиной, с ощущением бесконечности числа и масштаба, превосходящего способность воображения; динамическое — с могуществом природы, силой, перед которой тело бессильно. Оба эти полюса важны для понимания фильма.
Возвышенным мы называем то, что безусловно (без сравнения) велико
Изображение катастрофы, поданное как эстетическое зрелище. Зритель испытывает «отрицательное удовольствие», которое Кант описывает в связи с возвышенным: мгновенное торможение жизненных сил, за которым следует всплеск. Страх и восторг соединяются.
Здесь возвышенное предстаёт в обоих кантовских обозначениях сразу: колоссальный масштаб рушащихся башен подавляет числом (математическое), а взрыв и разрушение неба демонстрируют силу, перед которой человек беспомощен телесно (динамическое).
Финальный кадр фильма
Возвышенное в фильме не ограничивается финалом. Руины дома на Бумажной улице, хаотичное пространство подвала, разбитое имущество, быт Тайлера дома, предназначенным под снос


кадры из фильма
Всё это образы, которые вырвались из рамок порядка. Крушение небоскрёбов в заставке, разрушение офисов и магазинов, акции «проекта РАЗГРОМ».Каждое такое событие выводит героев на территорию, где привычная гармония мира рушится, а на её месте открывается пугающая и притягательная бесконечность.
Важно, что возвышенное у Канта является не свойство самих разрушенных вещей, а реакция нашей души.
Поэтому подвал и руины не декорации, а пространства, в которых герои учатся заново чувствовать: страх перед разрушением перерастает у них в восторг перед силой, что является буквально кантовским механизмом возвышенного.












