Традиция причитаний в музыкальных работах группы Shortparis

Плач–жанр устного народного творчества, служивший вспомогательным связующим звеном между одним важным этапом человеческой жизни и другим, состояние перехода (от жизни к смерти, от девичества к замужеству, от гражданина к воину) сопровождалось причитаниями и оплакиванием неизбежно случившегося. Ранее традиции плача начали использовать в хоровом пении, также они стали появляться в операх, отражавших культурные особенности нашей страны. Но мотивы плача присутствуют и современной российской музыке. Shortparis — группа, с их слов, работающая в экспериментальном жанре, часто скрещивающая множество направлений и не причисляющая себя ни к одному из них. Но в их работах всегда остается важная константа — русская культура, они манифестируют обращение к ней.

В этом взаимодействии одни дают основу, другие продолжают существование этой основы. Это хороший пример симбиоза. Артисты отмечают, что в последний год по стране «рассеяны сотни тысяч фрустрированных людей, чьи ценности разбиты в пух и прах. И нам бы с ними всеми как‑то поговорить, нам бы собраться, нам бы как‑то успокоить друг друга, погоревать вместе» (Комягин в интервью каналу «ещенепознер»). Треки группы позволяют прожить, пропустить через себя, принимать, а не отрицать, в то время как плачи — это «не только изъявление чувств, они — осмысление совершившегося» (Д. Лихачёв. «Книга беспокойств»). Задача Shortparis — «спровоцировать аудиторию на совместное переживание», а плач отличается «предельностью эмоционального накала» (Н. Ю. Жоссан «Претворение жанра плача в русской хоровой музыке второй половины ХХ–ХХI веков»), это особая техника работы с дыханием, заставляющая рыдать. Плакальщицы не дают осевшей печали остаться внутри.

Причитания других деревень не вызывают у них должного сочувствия. Тем удивительнее то, что музыка Shortparis понятна большинству вне зависимости от возраста, социального статуса и расположения родного города или поселка. Группа берет народное творчество и, внеся авторские коррективы, также оплакивает сложившийся уклад. И как это было раньше «Острая политическая обстановка в России способство­вала отношению к плачу как к рупору общественных настроений» (Б.Б Ефименкова «Музыкальная культура русского севера»), так и сейчас треки Новокузнецко-Петербургской группы становятся голосом поколения.

Множественные пересечения между особенностями плачевой традиции и подходом группы к созданию и воспроизведению музыки заставили меня изучить то, как причитания используются в работах Shortparis, и как им удается говорить о той рваной ране с болезненно засохшими краями на понятном для всех языке.

Визуально плач не просто охарактеризовать, но так или иначе его символы прослеживаются в клипах Shortparis. В первом разделе я указываю на контекст действия, группа часто обращается к похоронам, и как следствие — похоронном причитаниям и голошениям.

Помимо определенных горестных моментов в клипах лейтмотивом проходят метафорические взывания к всевышнему или обращения к ушедшему в загробный мир. Поэтому появляются кадры снятые сверху, а также взгляды и руки вознесенные к небесам.

На надрывный плач не может не реагировать тело. Лицо искажается, мимика меняется, тело также вопит, как и голос, порой принимая пугающие формы и прибегая к отталкивающим действиям.

Трек «Новое новое» и плач Ярославны объединяет использование милизмов, в музыке слышна трель, дрожь в голосе и ощущение раскачивания, характерные для плачевой традиции.

«Яблонный сад» и похоронное причитание Анны Михайловны Чуркиной созвучны полутонами, распевами с опеваниями. Вокализмом распевается одна гласная «Ууууууу печаль моя…». В плаче также тянутся и распеваются гласные «твои дороги бееееелыыыыыееее». Также повторяющиеся строки в Яблонном саду «Ты чья теперь, ты чья…» следуют традиции похоронного причита: например, «на кого ты нас покинул? на кого?».