
Концепция исследования
Исследование посвящено тому, как художественное изображение архитектурно организованной природы в Древней Месопотамии формировало представление об изобилии и процветании. Для дизайнеров среды и интерьера царские сады представляют интерес как ранние примеры комплексной организации пространства, объединяющего растительность, воду и архитектуру. Новоассирийские дворцовые рельефы позволяют рассмотреть эту идею в художественном выражении: сад представлен на них как образ, созданный посредством композиции, ритма, масштаба и условного художественного языка.Основу визуального материала составят рельефы дворцов Синаххериба и Ашшурбанипала в Ниневии. Принцип отбора памятников определяется наличием изображений растительности, воды, архитектурных сооружений и пространственных связей между ними. Ключевым произведением станет рельеф с изображением пира Ашшурбанипала в саду. Для сравнительного анализа будут привлечены изображения природных ландшафтов, а дополнительным материалом послужат позднейшие графические реконструкции садов.Рубрикация исследования строится по тематическому принципу: от анализа отдельных элементов к рассмотрению целостного образа сада. Первый раздел определяет исторический контекст и границы сопоставления рельефов с реальным пространством. Следующие три раздела посвящены растительности, воде и архитектурной организации сада. Заключительные разделы рассматривают интерпретации архитектуры царского сада, сопоставляют древние рельефы с позднейшими реконструкциями и раскрывают значение сада как символа царского могущества. Основной метод исследования — сравнительный визуальный анализ композиции, масштаба, ритма и пространственных отношений.Принцип выбора текстовых источников определяется их научной достоверностью и связью с визуальным материалом. Музейные каталоги используются для атрибуции памятников, царские надписи — для изучения исторического контекста, искусствоведческие и археологические исследования — для интерпретации изображений. Особое внимание уделяется работам о садах Ниневии и дискуссионной гипотезе об их связи с Висячими садами. Анализ источников позволяет разграничить исторические сведения, художественные особенности рельефов и позднейшие интерпретации.
Какими художественными средствами в новоассирийских дворцовых рельефах VIII–VII веков до н. э. формируется образ царского сада как архитектурно организованного пространства изобилия и идеализированной природы?
В новоассирийских дворцовых рельефах VIII–VII веков до н. э. образ царского сада создаётся посредством композиционного упорядочивания природных и архитектурных элементов. Ритмическое повторение растительности, организация водных потоков и пространственное взаимодействие архитектуры с природой формируют представление о саде как об искусственно преобразованном пространстве изобилия.
Предполагается, что посредством художественного преобразования природных элементов в новоассирийских рельефах формируется образ идеального пространства, в котором изобилие, упорядоченность и гармония природы и архитектуры сближаются с представлением о райском саде.
Царский сад в культуре Древней Месопотамии
Жозеп Р. Касальс. «Висячие сады Ниневии, около 700 г. до н. э.». Современная архитектурная реконструкция. 2016 г.
Царский сад отличается от хозяйственного назначением и положением: он примыкает к резиденции, предназначен для отдыха правителя, выращивания редких растений и демонстрации могущества [1]. По наблюдению ассириолога Лео Оппенгейма, при Саргоне II и Синаххерибе утилитарные задачи садов уступают место репрезентативным; для царских садов этого времени характерны продуманная планировка, декоративность и имитация чужих ландшафтов [1]. Сад в этом смысле представляет собой природу, преобразованную по замыслу — особую форму пространственной организации.
Сады Ниневии
Синаххериб, правивший в 704–681 гг. до н. э., сделал Ниневию столицей и построил Юго-западный дворец, названный им «Дворцом, не имеющим соперника» [2]. В надписях он сообщает, что рядом с дворцом разбил сад, подобный горам Амана, с ароматическими растениями и плодовыми деревьями, и провёл воду каналом [1; 2]. Из этого видно, что сад задумывался как образ иного, горного ландшафта, перенесённого в царскую резиденцию. Водная система оставила материальные следы. Акведук в Джерване, исследованный востоковедами Т. Якобсеном и С. Ллойдом, был лишь частью протяжённой сети каналов, которую прослеживают от гор до Ниневии [3]. Эти сооружения служат историческим материалом: они показывают, что надписи говорят о реальных работах.
Реконструкция ассирийских дворцов в древней Ниневии, созданная британским археологом и путешественником Остином Генри Лейардом для его работы «Памятники Ниневии» (1853 год).
От реального пространства к художественному образу
Особую ценность для исследования представляют дворцовые рельефы, в которых природное окружение становится частью художественного повествования. Обратимся к ним.
Рельеф «Пир Ашшурбанипала в саду», общий вид. Северный дворец Ашшурбанипала, Ниневия, около 645–635 гг. до н. э. Британский музей, BM 124920.
В сцене царского пира сад представлен как пространство пребывания правителя. Растительность окружает человеческие фигуры, взаимодействует с мебелью и формирует обрамление центральной части композиции.Далее обратимся к рельефу, где изображен парковый ландшафт из Северного дворца Ашшурбанипала.
Рельеф с парковым ландшафтом из Северного дворца Ашшурбанипала, общий вид. VII век до н. э. Британский музей, BM 124939a
На данном рельефе показан склон лесистого холма в Ниневии, на котором раскинулся пышный сад, орошаемый водой из акведука через сеть каналов и террас. В верхней части композиции изображены царская стела в арочной нише, жертвенный алтарь и колонный павильон [5].Оба рельефа датируются около 645–635 гг. до н. э., то есть создавались спустя несколько десятилетий после правления Синаххериба [4; 5]. «Пир Ашшурбанипала в саду» (BM 124920) показывает сад как место царской трапезы, а рельеф BM 124939 — как ландшафт с постройкой и водой. Первый рельеф вводит человека и сад в одном кадре и показывает, как сад работает на образ власти. Второй показывает сад без царской пары, как пространство само по себе. Их сопоставление позволяет исследовать не столько реальное устройство древних садов, сколько художественные средства создания их образа — в первом случае образ сада создаётся вокруг человека, во втором — вокруг самого ландшафта.
Растительность: визуальный язык изобилия
Растительность является одним из наиболее выразительных элементов новоассирийских изображений садов. Она определяет характер пространства, формирует его визуальную насыщенность и создаёт представление о разнообразии природной среды.
Увеличенный фрагмент: виноградная лоза над царской парой; часть рельефа BM 124920
По описанию Британского музея, в саду царская пара пирует в беседке среди лоз, хвойных деревьев и пальм; в кронах видны птицы и саранча [4]. Эти живые мотивы дополняют растительное разнообразие: сад населён, а не только засажен. Различие силуэтов задаёт основу образа. Пальма определяется высоким стволом и венчающей кроной, хвойное дерево — расположением ветвей по ярусам, лоза — извилистыми побегами и гроздьями.
Увеличенный фрагмент: пальмы и хвойные деревья; часть рельефа BM 124920.
Увеличенный фрагмент: деревья на склоне холма; часть рельефа BM 124939
Растительность выполняет также пространственно организующую функцию. В сцене пира виноградная лоза образует подобие перекрытия над царской парой, а деревья обрамляют центральную часть композиции. Природные элементы приобретают свойства архитектурных: формируют границы пространства, выделяют его центр и создают образ защищённой среды.Разнообразие создаёт впечатление изобилия потому, что взгляд последовательно переходит от одной формы к другой, и каждая добавляет к картине новое качество: вертикаль, плотную крону, протяжённую связь. Природное пространство приобретает насыщенность за счёт сочетания вертикальных, горизонтальных и разветвлённых структур.
Вода: организация природной среды
В новоассирийских рельефах вода изображается посредством условных графических приёмов, позволяющих обозначить её присутствие и роль в организации пространства. Даже занимая незначительную часть композиции, водный поток формирует границы, задаёт направление движения и определяет характер взаимодействия человека с окружающей средой. На примере трёх рельефов из собрания Метрополитен-музея рассмотрим различные способы изображения воды, чтобы выявить принципы её пространственной интерпретации и определить возможности их применения в архитектурно-ландшафтной концепции.
Рельеф с воинами и лошадьми у горного ручья, общий вид. Юго-западный дворец Синаххериба, Ниневия, около 704–681 гг. до н. э. Гипсовый алебастр, 54,5 × 87,8 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, 32.143.16.
На рельефе 32.143.16 из Юго-западного дворца Синаххериба (около 704–681 гг. до н. э.) двое воинов ведут лошадей по берегу ручья; чешуйчатый узор фона обозначает гористую местность, а вода идёт внизу [6]. На рельефе 32.143.18 (то же время) воин ведёт лошадь вдоль большой реки [7]. Музей отмечает, что рыбы показаны целиком над водой, это обычное решение для подводных существ, а деревья и местность под рекой перевёрнуты, чтобы показать крутую долину [7]. Так пространство речной долины строится без линейной перспективы: река служит осью, а обе стороны долины разворачиваются от неё. На рельефе 32.143.5 (около 668–627 гг. до н. э., время Ашшурбанипала) фон состоит из завихрений воды, а тростниковая лодка показывает, что действие происходит среди болот [8]. Шест лодки, по описанию музея, задевает тело в воде, и вода оказывается пространством повествования, а не декорацией [8].


1. Рельеф с ассирийским воином, ведущим пленных по воде. Северный дворец Ашшурбанипала, Ниневия, около 668–627 гг. до н. э. Гипсовый алебастр, 51,5 × 45,3 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, 32.143.5.
2. Рельеф с воином, ведущим лошадь у реки. Юго-западный дворец Синаххериба, Ниневия, около 704–681 гг. до н. э. Гипсовый алебастр, 62 × 57 см. Метрополитен-музей, Нью-Йорк, 32.143.18.











