Original size 621x904

Визуальный конструкт «Новой китаянки»: конструирование визуального образа в городах Китая 1920–30-х и его адаптация в моде Гонконга и мира

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор

[1] Концепция[2] Надлом 1912–1920. Конец империи и рождение нового силуэта.[3] Золотой век 1920–1931. Лаборатория «Новой китаянки»[4] Испытание 1931–1947.[5] Перерождение: Гонконг 1950–1960-е.[6] Ренессанс: современная переработка образа.[7] Вывод

Концепция

Феномен формирования образа «Новой китаянки» в 1920–30-е годы давно перестал быть лишь локальной главой в истории моды или рекламы Китайской Республики. Сегодня его правомерно рассматривать как масштабный культурологический проект, квинтэссенцию визуальных исканий эпохи, воплощенную в городской среде. Это был не просто стихийный процесс, а целенаправленно сконструированный визуальный язык, синтезировавший западные технологии и традиционную эстетику. В городах материкового Китая, не только в Шанхае, но и в Тяньцзине, Гуанчжоу, Ханькоу и др городах, происходила активная гибридизация: западный капитализм предлагал новые товары и образ жизни, а местная культура адаптировала их. «Новая китаянка» стала главным субъектом этой визуальной революции — эмансипированной горожанкой, чей образ транслировался через календарные плакаты «Юэфэньпай» и модернизированный крой ципао.Визуальное исследование этого феномена позволяет деконструировать механизмы конструирования женского идеала. Ключевым принципом здесь становится синтез. На рекламных плакатах женщина изображалась с сигаретой, за рулем автомобиля или с граммофоном, что символизировало западный прогресс. Однако этот образ упаковывался в привычную, эстетически привлекательную для патриархального взгляда оболочку. Параллельно в моде происходила материальная революция: внедрение западных технологий кроя: вытачки, косой крой, потайные молнии, в традиционное ципао позволило ткани облегать тело, меняя силуэт и походку. Западная эргономика и свобода движения сочетались с китайской чувственностью и благородными материалами. Реклама и дизайн одежды работали как единый механизм, создавая визуальный код модернизации.

Гипотеза исследования заключается в том, что формирование образа «Новой китаянки» в 1920–30-х годах представляло собой процесс визуальной гибридизации, где западные атрибуты и технологии кроя служили инструментом для конструирования новой женской идентичности и коммерческого успеха. Этот визуальный конструкт обладал высокой мобильностью: после 1949 года, с приходом коммунистов к власти и изменением культурной парадигмы на материке, этот эстетический код не исчез, а мигрировал в Гонконг и на Тайвань. Там он адаптировался и видоизменился, став основой для формирования локальной моды, например, гонконгского варианта ципао/ченгсам, и кинематографического образа 1950–60-х годов.Таким образом, исследование предстает не просто как изучение истории костюма, а как анализ транзита визуальных образов. Оно позволяет проследить, как рождался и функционировал один из самых влиятельных эстетических проектов XX века, чье наследие продолжает жить в визуальной культуре всего мира.Методология исследования строится на комплексном визуальном анализе в сочетании с изучением исторического контекста и теоретических текстов и интернет ресурсов. В процессе работы я обращаюсь к научным статьям, архивным материалам, а также видео-лекциям и документальным фильмам по истории моды и дизайна Китая. Такой междисциплинарный подход позволяет глубже понять механизмы миграции и адаптации культурных кодов и их влияние на формирование современного визуального пространства.

Надлом 1912–1920. Конец империи и рождение нового силуэта

Женская кофта (ао) из розового жаккардового шелка с узором из цветов и летучих мышей и тесьмой-вышивкой. Поздняя династия Цин — ранняя Китайская Республика./Короткая женская кофта (дуаньао) из светло-серого шелка с теневым цветочным узором, прямыми застежками-петлями и рукавами даодасю. Китайская Республика.

За короткий период истории женская фигура высвобождается из-под власти тяжелой, многослойной ткани, уступая место новой и лёгкой рациональной эргономике. Розовая куртка позднего периода Цин — начала Республики, выполненная из розового жаккардового шелка с вышивкой, чьи размеры создают эффект обволакивания тела. Она полностью скрывает фигуру за счет объемного кроя и асимметричной застежки. Широкие рукава-«трубы», высокий стоячий воротник и подол до колена в сочетании с брюками представляют собой классическую ещё имперский костюм, где женщина является лишь носителем социального статуса семьи. Обилие декоративной вышивки и контрастной тесьмы по краям работает как визуальный максимализм уходящей эпохи: одежда служит витриной благопожеланий и богатства, полностью игнорируя естественные линии человеческого тела.

Куртка из светло-серого шелка с темным узором, уже походит на одежду республиканского периода, её размеры уменьшились как и объём. Тут можно ещё увидеть феномен «дао дасю» (перевернутый большой рукав), он узкий у плеча и расширяется к запястью, образуя широкий раструб. Прямые застежки вместо сложной асимметрии и замена тяжелой вышивки свидетельствуют о переходе к минимализму и рациональности. Носили такие куртки уже с юбкой, что в развивающейся городской среде становилось маркером зпаднообученной и эмансипированной женщины.Розовая куртка показывает, что китаянки отказались от видимой тяжести, длины и вычурности, в пользу практичности.

Маньчжурские придворные дамы династии Цин в традиционных халатах цичжуан и головных уборах дарачи. Пекин, конец XIX — начало XX в/Чжэн Маньто. «Ян Гуйфэй выходит из купальни». Шанхайский рекламный плакат (юэфэньпай) табачной компании «Дачан», ок. 1914–1915 гг.

Я подобрала эти изображения как, отображающие сильный контраст от только что ушедшей эпохи империи и начавшееся Республики На фотографии придворных дам поздней Цин, видно абсолютный диктат государства и традиций. Колоннообразный силуэт, который полностью скрывает тело, широкие прямые рукава и массивные лянбатоу с пышными цветочными украшениями. Женщины стоят на высоких платформах-подставках, можно сказать что-то вроде каблуков, что делает их позы полностью статичными. Это образ старого Китая, где костюм является маркером этнической и социальной принадлежности, а не индивидуального вкуса. Ранний рекламный плакат «Ян Гуйфэй выходит из купальни» функционирует в совершенно иной визуальной логике, несмотря на то, что оба изображения принадлежат к разным жанрам — придворной фотографии и коммерческой рекламе. На нем изображены три женщины, чьи наряды иллюстрируют хаотичную, но крайне важную гибридизацию эпохи. В центре — фигура в полупрозрачном белом одеянии, которое обнажает тело дамы, что было абсолютным визуальным шоком для того времени и символизировало радикальное раскрепощение. Здесь женщина впервые становится объектом коммерческого и эротизированного взгляда.В сопоставлении этих двух изображений можно проследить, как за несколько лет в обществе происходит сдвиг, на смену закрепощённой женщине приходит личность со своими желаниями.

Original size 1280x1708

Платье ципао из голубого крепа с ручной росписью ирисов. 1920-е гг. Собрание Джеффа Чанга, Шанхайский музей

Платье ципао из голубого крепа с ручной росписью ирисов представляет собой квинтэссенцию уникального визуального эксперимента, который происходил в городской среде 1920-х годов. Материал этого наряда — легкий, струящийся креп, который знаменует отказ от тяжелых, плотных шелков и парчи позднего Цин. Силуэт платья все еще сохраняет относительную прямоту и свободную посадку, однако широкие короткие рукава-колокол с открытыми предплечьями уже отчетливо сигнализируют о новой эргономике женского тела. Высокий стоячий воротник сохраняет связь с традиционной формой, но в сочетании с цельнокроеным силуэтом платья он создает новую, более стройную и современную вертикаль.Акцентом тут становится роспись ирисов, переходящая в нижней части подола в пейзажный мотив. Этот узор является прямой отсылкой к китайской живописи гохуа, где ирисы символизируют благородство, утонченность и стойкость. Перенося традиционную живопись с шелкового свитка на поверхность женского платья, портной облачает женщину в высокое искусство. Это тонкая, но важная деталь гибридизации: западная технология кроя соединяется тут с глубочайшими слоями китайской культурной идентичности.

Чжэн Маньто. Рекламный плакат (юэфэньпай) табачной компании «Наньян»: женский ансамбль аоцюнь (кофта с рукавами даодасю и клетчатая юбка). Шанхай, ок. 1920 г./Чжэн Маньто. Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) косметической компании Kwong Sang Hong Ltd. («Две девушки»): ранний тип платья ципао в сочетании с блузой даодасю. Гонконг, 1928 г.

Чжэн Маньто продолжает разрушать старый образ. В Рекламном плакате табачной компании «Наньян» она демонстрирует ансамбль аоцюнь — кофту с рукавами даодасю и клетчатую юбку. Традиционная свободная кофта с растительным узором и широкими рукавами-колокол, обнажающими запястья, впервые соседствует с абсолютно западными элементами в виде юбки и белыми чулками с туфлями на каблуке. Женщина изображена в расслабленной, почти кокетливой позе на фоне традиционного пейзажа, что создает тот эффект двойного образа, где западный прогресс еще только пробует проникнуть в привычную, патриархальную эстетическую оболочку, но уже меняет походку и пластику героини.

В 1928 году, в рекламном плакате-календаре Kwong Sang Hong Ltd, видно, что художница смогла преодолеть традиционные барьеры и идти в ногу со временем. Здесь представлен ранний тип ципао, где есть ещё широкие рукава и высокие воротники, но оно уже создают новую, вытянутую вертикаль силуэта. Короткие стрижки, отсутствие традиционных головных уборов и сама композиция, где фигуры женщин помещены в центр рекламного поля, подчеркивают их новый статус — статус субъектов коммерческого потребления. Сам плакат создан в Гонконге, то есть этот образ создавался во всех городах Китая, а не в каком-то отдельном месте.

1912–1920-е годы стали эпохой тектонического сдвига в визуальной культуре Китая. На смену статичной и полностью скрытой женщине приходит динамичный образ горожанки, где её тело становится видимым, а костюм превращается в инструмент коммерческого успеха. В столкновении имперской тяжести и республиканской легкости рождается новый визуальный код, где женщина из объекта патриархального взгляда трансформируется в личность с собственными желаниями, что потом создаёт предпосылки для дальнейшего развития этого образа.

Золотой век 1920–1931. Лаборатория «Новой китаянки»

Хан Чжиин. Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) для Британской торговой компании (Laojinlong Trading Ltd.). 1930-е гг./Хан Чжиин. «Девушка в розовом». Рекламный плакат-календарь (юэфэньпай) благовоний от комаров марки «Обезьяна» (Monkey Brand). 1930-е гг.

Плакаты Хан Чжиина представляют собой полностью сформировавшийся, отточенный визуальный канон новой женщины. Его работы демонстрируют переход к фотографической, глянцевой манере изображения, где женщина становится не просто моделью, а объектом эстетического любования. Рекламный плакат-календарь для Laojinlong Trading Ltd., наглядно иллюстрирует эту новую оптику.Женщина изображена в облегающем розовом платье в белый горошек с короткими рукавами и высоким воротником. Здесь мы видим материальную революцию кроя в действии, западные технологии позволили ткани идеально облегать тело, подчеркивая естественные изгибы. Героиня чувствует себя расслабленной и свободной.

«Девушка в розовом», доводит образ свободолюбивой кокетки до совершенства и коммерческой привлекательности. Женщина в полупрозрачном розовом ципао с короткими рукавами изображена в динамичной, соблазнительной позе: одна рука закинута за голову, другая лежит на бедре, подчеркивая талию. Полупрозрачная ткань, сквозь которую просвечивают очертания фигуры, и открытые руки делают ее тело главным визуальным объектом.Хан Чжиина фиксируют финальную стадию сборки визуального конструкта «Новой китаянки», которая окончательно освободилась от тяжести имперского костюма, освоила облегающий крой и превратилась в главный символ модернизации.

Мэйшэн. Шанхайский рекламный плакат (юэфэньпай): женский портрет в летнем платье ципао без рукавов с крупным цветочным принтом. 1930-е гг./Миншэн. Рекламный плакат табачной компании «Чжунго Фусинь» (China Fuxin Tobacco Co.): образ женщины-пилота в летном костюме. Шанхай, 1935 г.

Original size 569x808

Обложка первого выпуска шанхайского женского журнала «Линлун» (Linglong, 1931, т. 1, № 1) с фотографией Чжоу Шухэн. Собрание библиотеки Колумбийского университета

Обложка первого номера легендарного шанхайского журнала «Линлун», представляет нам современную женщину того времени, образ которой активно транслировался в массовую культуру. Мы видим Чжоу Шухэн — дочь «короля марок» Чжоу Цзиньцзюэ и одну из самых известных светских дам Шанхая. У неё есть все признаки эмансипированной дамы: короткая стрижка боб, макияж и наряд, который представляет ярчайший пример визуальной гибридизации. Строгий и облегающий верх с высоким воротником сочетается с пышной западной юбкой из фатина и геометричными серьгами в стиле ар-деко.

Фотомонтаж со снимками сестер Чжан Сюэ и Чжан Цинъэ в повседневных платьях ципао и в автомобиле. Страница журнала «Линлун» (Linglong, 1931, с. 263). Собрание библиотеки Колумбийского университета/Чэнь Цзячжэнь. «Госпожа Чжан Вэнь перед кинокамерой». Страница журнала «Линлун» (Linglong, 1931, с. 819). Собрание библиотеки Колумбийского университета

Страницы журнала показывали жизнь этой новой женщины. В повседневности она могла ездить на автомобилях, ходить в университет и открыто рассуждать о женской дружбе и социализации и как она может охлаждаться после. Ципао на сестерах Чжан Сюэ и Чжан Цинъэ это функциональная и удобная одежда для учебы, прогулок и просто повседневной жизни.Фотография «Госпожи Чжан Вэнь перед кинокамерой», показывает читательницам профессиональную сцену развития в жизни женщины. Она не позирует с западным аксессуаром ради рекламы, а предстает себя как часть мира киноиндустрии. Ее уверенный взгляд и расслабленная поза рядом с громоздкой камерой сигнализируют о выходе женщины в публичную профессию.Линлун целенаправленно расширяет границы жизни женщины. Из плоскости коммерческого плаката она выходит в реальную городскую среду — за руль автомобиля, в университетскую аудиторию, на съемочную площадку. Западная эргономика кроя ципао и западные технологии выступают здесь единым механизмом, создавая визуальный код модернизации всей жизни Китая.

Эдвард Стейхен. Портрет актрисы Анны Мэй Вонг в традиционном китайском шелковом костюме с вышитым оплечьем юньцзянь (современная колоризация снимка 1930 г. для журнала Vanity Fair)/Анна Мэй Вонг в гибридном вечернем платье с плиссированной юбкой и элементами китайского кроя. Студийная промо-фотография Paramount Pictures, начало 1930-х гг.

Анны Мэй Вонг была американкой китайского происхождения, однако она стала первой звездой азиатского происхождения, и популяризатором образа новой женщины. Её стиль был глубоко продуманным синтезом. С одной стороны, она вводила в западную моду элементы традиционного китайского костюма, в частности ципао. Она заказывала платья у портных в Шанхае во время своей поездки в Китай в 1936 году, а затем носила их на голливудских вечеринках и съемках, буквально надевая на себя современную городскую китайскую женственность. С другой стороны, её образ, созданный такими фотографами и пиарщиками сочетал в себе американскую современность, голливудский гламур и китайское наследие. Она стала иконой стиля, чьё влияние на моду ощущается до сих пор — Джон Гальяно назвал её своей музой для коллекции Dior 1993 года

Актрисы Марлен Дитрих и Анна Мэй Вонг в костюмах Трэвиса Бэнтона. Промо-фотография к фильму «Шанхайский экспресс» (реж. Дж. фон Штернберг, Paramount Pictures, 1932 г.)/Юджин Роберт Ричи. Промо-фотография актрисы Анны Мэй Вонг к фильму «Дочь Шанхая» (Paramount Pictures, 1937 г., современная колоризация)

Промо — фотографии, где запечатлен дуэт Анны Мэй Вонг и Марлен Дитрих из фильма «Шанхайский экспресс», сюжет которого разворачивается в охваченном гражданской войной Китае, где пассажиры поезда становятся заложниками жестокого военачальника. В центре истории находятся две женщины с «сомнительной репутацией», которых играют Дитрих, Шанхайская Лили и Вонг, Хуэй Фэй. Несмотря на то, что обе героини находятся на социальном дне, именно Хуэй Фэй в кульминации спасает жизнь Лили и остальных пассажиров, убивая кинжалом своего обидчика-военачальника.На снимке обе актрисы сидят рядом, демонстрируя визуальный паритет и экранную солидарность. Дитрих облачена в темное платье с пышным оперением, олицетворяя западный гламур, а Вонг — в светлом, богато расшитом наряде, который является гибридом западного кроя и восточной экзотики. Однако этот визуальный дуэт скрывает за собой жесткую иерархию студийной системы Голливуда.

Визуальный конструкт «Новой китаянки»: конструирование визуального образа в городах Китая 1920–30-х и его адаптация в моде Гонконга и мира
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators