Без человека: эстетика лиминальных пространств и тревога пустоты

С ранних лет меня привлекала всякая жуть. И с годами это влечение не утихло, а стало частью личности, наталкивая на уже самостоятельное изучение.

Появление таких феноменов как фонд SCP и новый жанр аналогового хоррора не мог не привлечь меня тоже. И среди множества различных проектов и АРГ в какой-то момент я наткнулась на Backrooms. Истоки этого, не побоюсь сказать, фандома уходят на 4chan 2019 года. Самой довелось познакомиться с этим куда позже. И тогда меня привлекли не многочисленные уровни и монстры, надстроенные фанатами, а изначальный прием, на котором все построено: место, где кто-то должен, быть, но никого нет.

В преддверии выхода фильма, интерес к этой вселенной возрос вновь.

Лиминальные пространства. Именно так называется исток всех пустых пространств, снятых будто бы на старые камеры. Переходные состояния, будь то коридоры, двери, пустые дороги, лестничные пролёты.

Никого нет там, где обычно много людей. Это вызывает диссонанс и тревогу, ведь так быть не должно. Вместе с чувством анемойи (ностальгии про временам и местам, где никогда не был) это даёт ядерный коктейль, который при взрыве разлетается на множество направлений, апогеем которых и становится Закулисье.

Лиминальность, на самом деле, окружает нас куда чаще, чем можно представить. Сама Россия находится где-то между Европой и Азией, а уж заброшенных сооружений ушедшей эпохи у нас даже слишком много.

В своем исследовании я бы хотела рассмотреть эстетику таких пространств, углубившись в причины жути, чем же это "странное" отличается от другого "странного", вызывающих у человека тревогу, и какую форму эта эстетика приобрела в современной культуре

В интернете достаточно видео, описывающих так или иначе феномен лиминальности, рассматривающих его с разных сторон. Не могу не признать того, что со многим я согласна, и многое хотелось бы подчеркнуть в моем исследовании, однако тогда бы это вылилось в неструктурированный сборник различных мнений.

За основу я решила взять работу Марка Фишера "The Weird and the Eerie".

Важное примечание: Сам текст не переведён на русский, но в нем рассматривается разница очень схожих понятий, которую сложно передать при буквальном переводе. Для удобства будем считать, что слово "wierd" переводится как "странный", а "eerie" (основное понятие для этой работы) — "жуткий". Ещё два важных понятия, которые будут упоминаться, это "unheimlich" Фрейда, которое будет переведено как "неуютный", и "uncanny", которое, сопоставимо с эффектом, переведём как "зловещий" ("Uncanny valley" — "Зловещая долина")

Я буду использовать эти слова на языке оригинала, чтобы избежать путаницы с синонимами

Странного в мире, на самом деле, очень много. Странные животные, странные роботы, порой слишком похожие на людей, странные книги и люди. Вещи могут бысть странными, странно-забавными, странно-зловещими или даже странно-грустными, — столько всего, что странно было бы не подразделять всё это странное на подпункты.

Именно это стало объектом изучения Марка Фишера в его работе "The Weird and the Eerie", что можно перевести как "Странное и Жуткое", точнее, он хотел разделить эти два понятия, которые часто считаются взаимозаменямыми.

В первую очередь Фишер отделил понятия "weird" и "eerie" от фрейдовского определения "unheimlich", которое скорее ближе к английскому "unhomely" (т.е. неуютный). Для Фрейда важен момент возвращения чего-то знакомого, но вытесненного. Что-то было домашним, привычным, почти безопасным, но внезапно стало чужим. Именно поэтому возникает ощущение зловещего: нас пугает не абсолютно новое, а то, что мы как будто уже знали, но теперь видим в искажённом виде.

Фишер же предлагает смотреть немного в другую сторону. Его интересует не только возвращение знакомого, а более широкий механизм тревоги: что именно делает образ странным или жутким. Для него weird и eerie — это не одно и то же, хотя в обычной речи они часто смешиваются.

Weird, или «странное», у Фишера связано с появлением чего-то, чему как будто не место в привычной реальности. Это вторжение чужого элемента. Мир ещё узнаваем, но в нём появляется нечто лишнее, неправильное, не вписывающееся в его правила. Странное нарушает порядок присутствием: перед нами что-то есть, но этого «что-то» здесь быть не должно.

Условно говоря, weird — это когда в обычной комнате появляется объект, существо или форма, которые не принадлежат этому миру. Странность возникает из столкновения привычного и чужеродного. Это не обязательно прямой ужас, скорее ощущение сбоя в устройстве реальности.

Eerie, или «жуткое», устроено иначе. Оно связано не столько с вторжением чужого, сколько с вопросом присутствия и отсутствия. Фишер постоянно возвращается к двум ситуациям: когда что-то есть там, где ничего быть не должно, и когда чего-то нет там, где оно должно быть.

Именно это различие кажется мне самым важным для исследования лиминальных пространств. В них чаще всего нет монстра, нет события, нет прямой угрозы. Но при этом тревога всё равно возникает. Пустой школьный коридор, заброшенный торговый центр, гостиничный холл, офис ночью или бесконечные жёлтые комнаты Backrooms, иначе говоря, Закулисья, пугают не тем, что в них кто-то появляется, а тем, что в них кого-то не хватает.

Фишеровское eerie помогает говорить о таком страхе точнее, чем просто слово «страшно». Здесь тревога связана не с действием, а с нарушением причинности. Зритель сталкивается с образом, в котором что-то явно не сходится, но источник этого несоответствия остаётся скрытым. Важно не то, что происходит, а то, почему это вообще существует именно в таком виде.

В этом смысле eerie работает через недосказанность. Оно не показывает источник ужаса напрямую, а заставляет чувствовать, что за видимым есть невидимая причина. Пространство, объект или ситуация начинают казаться не просто странными, а подозрительными. Не потому, что в них обязательно присутствует опасность, а потому, что они как будто требуют объяснения, которого зритель не получает.

Eerie у Фишера — это особый тип тревоги, возникающий в ситуации, когда мир перестаёт ясно отвечать на вопросы: кто действует? почему это происходит? почему здесь что-то есть? почему здесь чего-то нет? В eerie важно не прямое столкновение с угрозой, а невозможность определить её источник.

Лиминальные пространства как раз строятся не на очевидном событии, а на нарушении ожиданий. Они не обязательно показывают существо или прямую опасность. Чаще они оставляют зрителя наедине с вопросом: почему это место существует именно так? Кто или что поддерживает его существование? Почему оно кажется созданным для человека, но не даёт признаков нормальной жизни? В этом смысле eerie становится самым точным понятием для анализа таких пространств: оно позволяет говорить о тревоге, которая рождается не из присутствия монстра, а из подозрительного устройства самого пространства.

Лиминальные пространства представляют собой переходные пространства между двумя состояниями. Это применимо и к физическим состояниям, и к психологическим. Как подметил один мой коллега, который делал исследование на смежную тему: «В реальном мире эти пространства появляются стихийно: заброшенные торговые центры, пустые вокзалы или замороженные строительные площадки».

Однако в современной визуальной культуре лиминальные пространства перестали быть только реальными местами. Они стали отдельной эстетикой, почти жанром изображения. Это не просто фотографии пустых коридоров или заброшенных зданий, а особый способ показать пространство так, чтобы оно воспринималось как промежуточное, нестабильное и тревожное.

Лиминальное пространство всегда находится «между». Коридор находится между комнатами, лестница между этажами, вокзал между отправлением и прибытием, гостиничный холл между улицей и номером. Такие места обычно не предполагают долгого пребывания. Они нужны, чтобы через них пройти. Поэтому, когда зритель видит их пустыми и неподвижными, возникает странное ощущение: пространство будто продолжает существовать, хотя его главная функция исчезла.

Эти пространства выглядят так, будто они созданы для людей, но людей в них нет. Они сохраняют следы человеческого присутствия: лампы горят, двери открыты, мебель стоит на месте, ковёр без дыр, хоть и потрёпан временем, стены не обвалились. Пространство не выглядит мёртвым в буквальном смысле. Оно скорее выглядит оставленным, зависшим, остановленным в промежуточном состоянии. И из-за этого возникает ощущение, что отсутствие здесь не нейтрально. Оно как будто что-то значит.

Важная особенность лиминальных пространств в том, что они чаще всего не выглядят фантастическими. Наоборот, они слишком узнаваемы. Места, которые мы могли видеть много раз, не придавая им значения. Но, будучи вырванными из обычного ритма жизни, они начинают восприниматься иначе.

Именно поэтому визуальный анализ таких пространств начинается не с поиска монстра или прямой угрозы, а с анализа самой обычности. Лиминальные изображения часто строятся на банальных деталях: длинный коридор, одинаковые двери, потолочные панели, дешёвый ковролин, пластиковые стулья, плитка, флуоресцентные лампы. По отдельности эти элементы не выглядят страшными. Но вместе они создают ощущение странной остановки, как будто место продолжает работать, хотя причина его существования исчезла.

Обычно такие пространства наполнены движением: кто-то проходит, разговаривает, ждёт, работает, уходит, возвращается. Но на изображениях лиминальных пространств этот привычный сценарий отсутствует. Пространство остаётся, а действие исчезает. В результате зритель сталкивается не с событием, а с его отсутствием. Это очень интересный тип тревоги: ничего не происходит, но именно поэтому становится некомфортно. В тех же компьютерных играх этот прием используется для нагнетения саспенса.

В этом смысле лиминальные пространства можно рассматривать как визуальные паузы. Они похожи на кадры между важными сценами, которые случайно стали главными. Обычно мы не задерживаем взгляд на коридоре, потому что он нужен только для перехода. Но если этот коридор оказывается в центре изображения, он начинает требовать внимания. Возникает вопрос: почему мы вообще на него смотрим? Что здесь должно произойти? Почему это место показано так, будто оно важно?

Композиционно такие изображения часто устроены очень просто. Камера смотрит прямо в коридор, на пустой зал, на лестницу или на одинаковые проходы. В кадре может быть сильная перспектива, уходящая вглубь, из-за чего пространство кажется длиннее и неопределённее. Иногда, наоборот, изображение построено почти плоско: стена, дверь, лампа, ковёр. Но и в этом случае возникает тревога, потому что кадр слишком неподвижен и слишком лишён случайной жизни.

Отсюда появляется ощущение ожидания. Мы смотрим на пустое пространство и будто ждём, что сейчас кто-то войдёт в кадр, откроется дверь, мигнёт свет или раздастся звук. Но часто ничего не происходит. И это «ничего» постепенно становится главным источником напряжения. Лиминальное пространство не обязательно пугает напрямую. Оно скорее заставляет зрителя самому достраивать угрозу.