Рубрикатор
- До появления нот. Как нарисовать движение голоса
- Три языка одной мелодии
- После невм. Память, эксперимент и изображение
Концепция
Звук исчезает раньше, чем человек успевает его рассмотреть. В живописи цвет остаётся на поверхности, в архитектуре линия удерживает форму здания. Музыка устроена иначе. Каждый следующий звук меняет уже услышанное, а мелодия после исполнения продолжает существовать в памяти. Записать её означало найти видимую форму для события, которое существует только во времени.В средневековой Европе одним из таких решений стали невмы. Маленькие чернильные знаки над богослужебным текстом указывали певцу на движение голоса, соединение звуков и некоторые особенности произнесения. Ранние системы нередко не передавали точные интервалы. Певец восстанавливал их благодаря напеву, освоенному прежде на слух. Такая запись не была неполной партитурой в современном смысле. Она сознательно работала вместе с памятью.
Меня интересует не только историческая судьба знаков, но и сама попытка превратить звук в изображение. Невму можно прочитать как условное музыкальное указание, а можно увидеть в ней след движения руки. Эти подходы не исключают друг друга, хотя внешнее сходство линии и мелодического контура не доказывает происхождения знака из жеста. Вопрос исследования состоит в том, какую часть музыки сохраняет графика и что неизбежно достраивает исполнитель.Для ответа сопоставляются западноевропейская, византийская и древнерусская традиции. Исторические примеры составляют Антифонарий Харткера, Градуал из Сент-Ирье, знаменные рукописи и песнопения Хильдегарды Бингенской. Дальнейшие сопоставления охватывают Neumes rythmiques Оливье Мессиана, Prologue Жерара Гризе, For 1, 2, or 3 People Кристиана Вольфа и графические партитуры XX века.Работа строится на историко-сравнительном и визуальном анализе. Параллели с книжной миниатюрой, абстрактной живописью и танцевальной нотацией нужны здесь не для установления несуществующей преемственности. Они позволяют точнее обозначить разные способы записи движения. Основная гипотеза заключается в том, что содержание музыкального знака определяется не только его графической точностью, но и типом отношений между записью, памятью и исполнителем.
До появления нот. Как нарисовать движение голоса
1.1. Мелодия, которая живёт в памяти
Представим монаха, открывающего певческую книгу около X века. На странице написаны латинские слова, над ними стоят крючки, точки и соединённые штрихи. Нет привычного нотного стана, отсутствуют указания на конкретные высоты. Тем не менее монах способен запеть. Он уже знает мелодию, а рисунок напоминает места её подъёма, спуска и остановки.Такое положение объясняется устройством монастырской музыкальной культуры. Антифоны, псалмы и респонсории составляли большой репертуар, связанный с распорядком церковного года. Начинающий певец учился преимущественно на слух. Повторяя напев за наставником, он усваивал не только последовательность звуков, но и привычные способы их соединения. Рукопись поддерживала этот навык, не заменяя живого обучения.
Историк Джеймс Гриер относит начало непрерывной истории западноевропейского нотного письма к IX веку. Происхождение первых невм остаётся дискуссионным, а локальные школы развивали собственные начертания. Однако функция многих ранних знаков понятна. Они указывали на знакомый оборот, не обязательно фиксируя его звуковысотный состав с точностью позднейших нот.Здесь полезно вспомнить средневековое искусство памяти. Человек мог восстанавливать длинный рассказ по небольшому набору зрительных опор. Невма действовала отчасти сходным образом. Она была не изображением всех звуков, а подсказкой тому, кто уже владел музыкальным материалом. Это сравнение относится к принципу запоминания, а не к утверждению, будто певцы пользовались специальной мнемонической архитектурой при чтении каждого песнопения.
Для меня ранняя невменная строка представляет карту узнавания, а не недоделанный музыкальный чертёж. Её точность следует оценивать по задаче, которую она решала. Запись была достаточной для опытного участника традиции и могла оказаться почти бесполезной для постороннего читателя. Музыкальное знание распределялось между пергаментом и памятью.В монастырской библиотеке одна и та же книга могла использоваться на протяжении нескольких поколений. Но два певца, стоявшие перед ней, вовсе не обязательно читали знаки одинаково уверенно. Для старшего они были привычными указателями, для ученика оставались частью ещё не освоенного языка. Значит, полнота записи зависит также от того, кому она адресована. Старинная рукопись раскрывает эту зависимость особенно ясно, поскольку у нас нередко сохранилась сама графика, но исчезли многие детали её первоначального преподавания.
1.2. Линия, жест и голос
Восходящую мелодию можно подсказать поднятием кисти, а нисходящую движением руки вниз. Подобные способы руководства пением связывают с хейрономией. Некоторые невменные очертания действительно напоминают музыкальные жесты. Но объяснять всё происхождение нотации движениями руки было бы слишком просто. Среди возможных источников исследователи рассматривают также латинские знаки пунктуации и акцентуации, служившие организации произнесения текста.Сходство речи и пения здесь существенно. Голос делает остановки, изменяет высоту, выделяет отдельные слоги. Невмы помещались непосредственно над словами, потому что музыкальное действие не отделялось от произносимой молитвы. При этом не каждый изгиб знака повторял контур мелодии. Многие формы имели условное значение, понятное только подготовленному певцу.
Внешняя простота невмы скрывает интересный парадокс. Перо оставляет неподвижную черту, но она обозначает действие, развёрнутое во времени. Эту связь можно сопоставить с тем, как художники Баухауса позднее описывали линию. В книге Point and Line to Plane 1926 года Василий Кандинский рассматривал линию как результат движения точки. Для Кандинского это теория визуальной формы, для средневекового певца невма была знаком музыкального языка. Общим остаётся возможность увидеть движение в неподвижном следе.
Кандинский, разворот Punkt und Linie zu Fläche
Само слово neuma связывают с греческими обозначениями знака или кивка; рядом существует pneuma, дыхание. Этимологическая история не сводится к одному бесспорному объяснению. Поэтому образ невмы как застывшего жеста я использую лишь как художественную интерпретацию. Он точен в одном отношении. Написанная линия обретает музыкальный смысл, когда исполнитель превращает её в движение голоса.Можно вспомнить и средневековые знаки чтения в богослужебных книгах. Они помогали распределять паузы и смысловые акценты, хотя сами не содержали звучащей речи. Невма стоит ближе к музыкальному действию, но работает по схожей логике. На странице фиксируется не физиологическое движение как таковое, а указание, понятное участникам определённой практики. И потому историческая связь невм с хейрономией остаётся вопросом доказательств, а метафора жеста служит лишь удобным способом увидеть временную природу записи.
1.3. Алфавит музыкального контура
Простые западноевропейские невмы могли обозначать отдельный звук. Punctum напоминал точку, virga имела вид штриха. В санкт-галленских источниках их формы помогали выразить отношения звуков, но не определяли автоматически конкретную ноту. Составные фигуры показывали движение нескольких звуков сразу. Podatus обозначал восходящую пару, clivis нисходящую; scandicus и climacus передавали направления трёхзвучных групп. Torculus соединял подъём со спуском, porrectus предлагал обратный контур.На современной диаграмме расстояние между точками соответствует некоторой величине. В ранней невменной записи такой обязательной шкалы не существовало. Изображённый подъём мог сообщить направление, но оставить величину интервала неизвестной. Зато исполнитель видел целостную фигуру, а не механическую цепочку отдельных символов.
Свести всю систему к этим контурам нельзя. Санкт-галленские певческие книги использовали litterae significativae, значащие буквы. Например, c отсылала к celeriter, ускорению, а t к tenete, удержанию. Эпиземы и изменения формы могли уточнять особенности исполнения, хотя не равнялись современным обозначениям точных длительностей. Ликвесцентные невмы учитывали произнесение согласных и соединение слогов. Исторические значения quilisma и oriscus остаются предметом обсуждения.
Сравнение ранних школ невменной нотации
Такой набор функций напоминает письменную речь, в которой смысл зависит от соседства букв, деления на слова и пунктуации. Аналогия, однако, имеет предел. Раннее музыкальное письмо часто не позволяло восстановить содержание без предварительного слухового опыта. Знак одновременно был графической фигурой, указанием к действию и частью устойчивой певческой традиции.Примечательно и расположение невм над слогами. Один знак мог объединять несколько тонов; последовательность фигур помогала увидеть, где мелодия задерживается на гласной и где следует за речью почти слог за слогом. Страница рассказывала о музыке уже самой плотностью чернильных элементов.Особенно выразителен контраст между podatus и porrectus. Первая невма объединяет два звука, вторая содержит движение с переменой направления. Если перевести обе в современную запись, каждое звуковое событие получит собственное место на стане. В первоначальном начертании переписчик, напротив, может выделить их единство. Фигура показывает, какой участок мелодии следует воспринять вместе. Этот принцип важен и для визуального анализа. Граница знака становится границей музыкальной мысли, хотя нельзя автоматически приравнять её к паузе или завершению фразы.
1.4. Антифонарий Харткера и искусство книги
Один из самых выразительных памятников невменного письма создан в монастыре Святого Галла приблизительно в 990–1000 годах. Антифонарий Харткера хранится сегодня как Codex Sangallensis 390 и 391. Его связывают с монахом Харткером, хотя палеографические исследования не позволяют считать все элементы книги работой одного человека.Рукопись особенно интересна как целая визуальная композиция. Каролингский минускул передаёт слова молитвы, маленькие невмы располагаются над строками, рубрики и украшенные буквы выделяют литургические разделы. Современный читатель привычно воспринимает ноты как главный элемент партитуры. Здесь иерархия иная. Основу страницы образует слово, а мелодия словно надстраивается над ним.
На странице 11 первого тома изображён Харткер, преподносящий книгу святому Галлу. На странице 13 помещена миниатюра с Григорием Великим и голубем, символом Святого Духа. Писец фиксирует получаемое сообщение. Эта сцена выражает средневековую идею духовного авторитета григорианского пения, а не доказывает, что папа Григорий лично сочинил весь хоральный репертуарСюжет удивительным образом повторяет вопрос, поставленный самими невмами. Как передать нечто невидимое через материальный след? В миниатюре сообщение становится записью. Над строками певческой книги музыкальная память превращается в небольшие значки. Большой декоративный инициал сообщает читателю, где начинается раздел, а крошечная невма подсказывает исполнителю, куда должен двигаться голос. Видимый масштаб этих элементов не соответствует значению их функций.На страницах 15–16 начинается респонсорий Aspiciens a longe, связанный с первым воскресеньем Адвента. Здесь особенно ясно видно взаимодействие слов, украшений и музыкальных указаний. Сравнение с миниатюрами средневековых часословов помогает понять книжную иерархию, но не делает невму декоративной фигурой. Она остаётся практическим знаком пения.


Рис. 1 Харткер вручает рукопись святому Галлу, Cod. Sang. 390, p. 11 Рис 2. Антифонарий Харткера, страница с невмами
Антифонарий позволяет увидеть предел визуального анализа. Изображение рукописи можно увеличить и рассмотреть каждую точку, но без знания музыкальной традиции звучание не восстановится полностью. Даже тысячелетняя сохранность чернил не равна сохранности живого исполнения. В этой неполноте и заключается особое историческое свидетельство невм.Любопытны и латинские стихи на странице 12, посвящённые отношению слова к звучанию. В них выражена мысль, что забота о мелодии не должна разрушать словесный порядок, как и внимание к словам не должно нарушать пение. Перед нами почти программа оформления самого антифонария. Буквы и невмы не соперничают за пространство страницы, потому что обе системы нужны одному действию. Этим рукопись отличается от самостоятельного рисунка, созданного для созерцания. Её визуальная композиция завершается только тогда, когда песнопение звучит.
Три языка одной мелодии: Западная Европа, Византия и Древняя Русь
2.1. Западная Европа. Когда страница получила координаты
Невменные школы Запада развивались неодинаково. Санкт-галленская традиция подробно передавала исполнительские особенности. Лотарингская, связанная с Мецем, использовала собственный рисунок точек и изгибов. Градуал из Лана, ms. 239, созданный на рубеже IX–X веков, показывает, как знакомый репертуар мог быть записан другим графическим языком.В издании Graduale Triplex 1979 года эти различия сведены на одной странице. Квадратная нотация на четырёхлинейном стане передаёт высоты, ланские невмы помещены над ней, санкт-галленские под ней. Три способа письма существуют рядом и сохраняют неодинаковые сведения об исполнении. Этот пример ставит под сомнение простую схему технического прогресса. Новая нотация точнее фиксирует высоту, но некоторые оттенки старинного письма становятся заметными только при возвращении к рукописи.


Рис. 1 Рукопись Laon 239, лотарингские невмы Рис. 2 Аквитанская невменная запись, статья Cambridge Core
В аквитанской традиции на юге Франции изменилось само использование пространства. Знаки всё чаще располагали вертикально в соответствии с относительной высотой звуков. Подобное письмо называют диастематическим. В Градуале из Сент-Ирье, BnF, Latin 903, второй половины XI века появляется ориентирная линия. Теперь положение музыкального знака можно сопоставлять с устойчивой графической опорой.Это был не просто новый элемент оформления. Страница постепенно превращалась в измерительное пространство. Возникает осторожная параллель с линейной перспективой в живописи более позднего времени. Перспектива позволяла упорядочивать положение изображённых предметов относительно выбранной системы, а нотные линии уточняли положения звуков. Прямой связи между историческими открытиями здесь нет. Общим является переход от свободного изображения к правилу пространственного соотнесения.Гвидо д’Ареццо в первой половине XI века систематизировал способы точной звуковысотной записи и связал их с методикой обучения. В его системе линии и промежутки помогали определять ступени, а цветные ориентиры могли обозначать F и C. Позднее утвердился четырёхлинейный стан. При этом Гвидо не был единственным создателем всех элементов линейной нотации. Его вклад особенно заметен в педагогическом применении уже развивавшихся приёмов.












