
Концепция
У плаката есть правило, которое кажется незыблемым: он должен читаться сразу, на ходу, с расстояния. Виктор Москосо, один из героев этого исследования, знал его в простой формулировке: плакат должен «transmit a message simply and quickly». И всё же в 1966–1968 гг. в Сан-Франциско появились сотни концертных плакатов, которые делали ровно противоположное. Их заказывали для танцевальных залов Fillmore Auditorium и Avalon Ballroom. Буквы на них текли, растягивались и сливались с фоном, цвета «дрожали», имя группы приходилось расшифровывать. Музеи сегодня описывают их как трудночитаемые: чтобы понять такой плакат, нужны время и усилие.
Исследовательский вопрос:
почему психоделические плакаты нарушили главное правило плаката — быть прочитанным быстро и легко, — и какими визуальными средствами они этого добились?
Вопрос состоит из двух частей. Первая часть — о средствах, и отвечать на неё нужно визуальным анализом. Я рассматриваю четыре инструмента. Леттеринг превращает слово в изображение. Цвета равной светлоты стирают границу между фигурой и фоном. Заимствованные изображения и коллаж делают знакомое странным. Наконец, сам печатный лист меняется под цветным светом и становится предметом коллекционирования. Вторая часть — «почему». Ответ на неё нельзя взять из одного источника: его приходится собирать из самих плакатов, слов их авторов и того, где и как эти листы жили.
Гипотеза.
Нечитаемость была не ошибкой и не побочным эффектом «наркотического» стиля. Это был способ рекламы для особой аудитории. Плакат продавал не сведения о концерте, а переживание, которое ждало в зале. И давал попробовать его заранее: чтобы прочитать лист, нужно было остановиться, вглядеться и ненадолго потеряться. Тот, кто тратил на это время, уже показывал, что принадлежит к своим. Хранитель Cooper Hewitt Эллен Лаптон формулирует это кратко: плакаты Уилсона были «designed not to be read but to be experienced». Историк искусства Скотт Монтгомери видит в чтении такого плаката приключение, в котором зритель разыгрывает психоделическую идентичность.
Материал и метод
В основе исследования — 15 концертных плакатов 1966–1968 гг. Они принадлежат пяти художникам, которых музеи называют «Большой пятёркой»: Уэс Уилсон, Виктор Москосо, Рик Гриффин, Стэнли Маус и Олтон Келли. Все листы хранятся в музеях: Cooper Hewitt, MoMA, V&A, Minneapolis Institute of Art, MFA Boston, SFMOMA. Рядом с ними показаны источники, которыми пользовались художники: плакат Альфонса Мухи, иллюстрация Эдмунда Салливана, обложка LIFE.
Основной метод — сравнительный визуальный анализ. Я смотрю, как устроены буква, цвет, композиция и заимствованный образ, и сравниваю плакат с его источником и с работами других художников. Исторические факты опираются на научные статьи, музейные тексты и архивные описания.
Работа идёт от контекста к форме и обратно. Сначала — город, залы и заказчики: кто и зачем позволил художникам нечитаемость. Затем идут четыре раздела о средствах: буква, цвет, чужой образ, свет. Дальше — сравнение пяти художников и рассказ о том, как рекламный лист стал предметом искусства. В финале дан ответ на исследовательский вопрос.
Актуальность
Дизайнера учат ясности, и психоделический плакат часто воспринимается как курьёзное исключение. Но если присмотреться к тому, как он работает, видно другое: читаемость не абсолютное достоинство, а один из параметров дизайна. Им можно сознательно управлять — в том числе снижать его, чтобы обратиться к конкретному сообществу.
Введение: плакат, который нельзя прочитать на ходу
Виктор Москосо учился в Cooper Union и в Йеле у Йозефа Альберса. Главное правило плаката он знал так: плакат должен передать сообщение просто и быстро. Сам он нарушал это правило сознательно, а не по незнанию.
Wes Wilson. The Association. 1966.
Июль 1966 г., плакат Уэса Уилсона для Fillmore. Буквы здесь горят оранжевым пламенем. Цвета почти одинаковы по светлоте и потому «вибрируют», так что фигура сливается с фоном. По словам Эллен Лаптон, именно этим листом Уилсон утвердил свой стиль. Всё, чего требовало правило, нарушено одновременно: и в букве, и в цвете.
В 2007 г. Миннеаполисский институт искусств показал 28 таких плакатов и предупредил зрителей: их не прочитать мимоходом, на расшифровку нужны время и силы. Почему плакаты нарушили главное правило и какими средствами? Дальше идём двумя путями. Первый — средства: буква, цвет, чужой образ, свет. Второй — причины: зритель, заказчик, зал.
Город и его зритель
Кураторы SFO Museum считают, что плакатный бум в Сан-Франциско начался с Trips Festival в январе 1966 г. и закончился летом 1971 г., когда закрылся Fillmore West. Центром контркультуры был квартал Хейт-Эшбери. Здесь искали новые формы искусства и жизни. Уже в апреле 1967 г. журнал «Time» написал о местных плакатах и дал стилю имя «Nouveau Frisco». Мы смотрим на первые три года, когда стиль складывался и был самым радикальным.
Wes Wilson. Are We Next? Be Aware. 1965.
До концертных плакатов Уилсон в 1965 г. напечатал антивоенный плакат «Are We Next? Be Aware». В нём Америка сравнивается с нацистской Германией, а раздавали его на антивоенных акциях. Монтгомери пишет, что чтение плаката постепенно стало само по себе поступком — «an adventure that visually performed psychedelic awareness and identity». Иными словами, приключением, в котором зритель показывает своё психоделическое сознание и принадлежность к своим. Вывод: нечитаемость работает только там, где зритель сам хочет прочесть. У плаката Хейт-Эшбери такой зритель был.
Fillmore и Avalon: заказчики, серии, тиражи
В танцевальных залах было два хозяина. Билл Грэм держал Fillmore Auditorium, а позже Winterland и Fillmore West. Чет Хелмс держал Avalon Ballroom. Там каждую неделю работала коммуна The Family Dog. В феврале 1966 г. вышли первые плакаты обеих серий, и оба для Fillmore. Первый плакат Bill Graham Presents нарисовал Питер Бейли, первый плакат Family Dog Presents — Уэс Уилсон вместе с Четом Хелмсом.


Peter Bailey. Fillmore Auditorium: Jefferson Airplane, Mystery Trend. 1966.
Wes Wilson, Chet Helms. Fillmore Auditorium: Jefferson Airplane, Big Brother and the Holding Company. 1966.
Только в 1966 г. Уилсон сделал около 40 плакатов для Fillmore: Грэму нужна была реклама, Уилсону — заработок. За 1966–1968 гг. набралось 56 плакатов, и Грэм давал художнику полную свободу, пока они не расстались из-за денег. В ранних плакатах Family Dog изобразительный материал предлагал Хелмс, а Уилсон собирал композицию. У Келли и Мауса тоже было разделение труда: Келли придумывал образ и композицию, Маус делал буквы и рамки. Плакат стоил дёшево — его можно было напечатать за 60 долларов при билете за 2,50 доллара, а экономный цвет двух-трёх красок стал привычным для стиля. У каждого зала была нумерованная серия, FD и BG; этими номерами пользуются до сих пор. Вывод: заказчик разрешил нечитаемость. Свобода, недельный цикл и дешёвая печать сложились в систему, где ошибка почти ничего не стоила, а нарушение правила стало экспериментом, который можно повторять каждую неделю.
Норма и нарушение: каким должен быть плакат
В 1960-е годы хороший плакат определял модернизм: объективность, ясность, чистый шрифт без засечек, текст с выключкой влево, белое поле, рациональная сетка. Именно от них, по словам Эллен Лаптон, отказался Уилсон. Между первым плакатом Family Dog (февраль 1966 г.) и «The Association» (июль 1966 г.) прошло пять месяцев. Сан-Франциско перевернул норму пункт за пунктом: ◦ читается сразу → требует времени и долгого смотрения; ◦ контраст фигуры и фона → цвета равной светлоты «вибрируют»; ◦ наборный шрифт без засечек → ручной леттеринг; ◦ белое поле и сетка → заполнено всё пространство: «Use all the space and put as much color in there as possible»; ◦ одно сообщение → несколько слоёв: слово, образ, намёк.
Victor Moscoso. Chambers Brothers Band, Neon Rose #12. 1967.
Москосо сознательно перевернул правило, которому его учили. Вместо простого и читаемого листа он делал сложный. Яркие насыщенные цвета по теории Альберса ставил рядом, и читать становилось труднее. Позже он сформулировал это так: «the better you know the rules, the better you can break the rules».












