Рубрикация
- Концепция/введение
- Ложная маргинальность 3.Семейная травма
- Другая сторона
- Дети помнят — они с другой планеты
- Друзья, любовь
- Заключение
Концепция
Нан Голдин — одна из наиболее известных фотографов нашего времени. Сейчас она живет и работает в Нью-Йорке. Её глубоко личный подход к повествованию на протяжении десятилетий оказывал сильное воздействие на современную фотографию и визуальную культуру. С 1979 года и по сей день Голдин создала множество слайд-шоу и выставок, состоящих из тысяч статичных изображений, в которых запечатлены сокровенные моменты будничной жизни, её тесный круг друзей, истории о семейных событиях, а также затрагиваются темы, начиная с детства и до самоопределения, насилия и зависимости. Голдин с непоколебимой честностью документирует эти эмоционально наполненные сюжеты, и они остаются общечеловеческими универсальными рассказами о любви, страсти, привязанности и утратах, которые продолжают волновать поколения созерцателей.

Кадр из фильма «Вся красота и кровопролитие», реж. Лора Пойтрас, 2022
Взгляд Голдин на фотографирование людей оказался совершенно новым и отчасти даже революционным. По мнению художницы, превратить жизнь в сюжет несложно, гораздо труднее удержать подлинные воспоминания. Именно этим она и занималась, её участие в происходящем перед объективом и личная причастность к сценам превращали архивы Нан во внутреннее свидетельство, не позволяя воспринимать её работы как антропологические исследования.
Нан Голдин родилась в клаустрофобном, по её словам, городке в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1953 году. В детстве она была очень близка с её старшей сестрой Барбарой. Она помогла Нан осознать в самом юном возрасте пошлость и смертельную хватку пригорода. Нан было одиннадцать, когда сестра покончила с собой. Это определенно повлияло на психическое здоровье Нан, сильно травмировало её, что отразилось на её будущем образе жизни и творчестве. Она была застенчива на грани социофобии. Через какое-то время молодая фото-художница совсем не разговаривала около шести месяцев, на что непосредственно повлияла трагичная смерть сестры.
В возрасте пятнадцати лет Нан переехала от другой приёмной семьи в Бостоне в коммуну и посещала общественную хиппи-школу Сатья. Когда преподавателям Массачусетского технологического института удалось получить в дар полароидные снимки для школы Сатья, она стала школьным фотографом. В шестнадцать лет Голдин приобрела свой первый фотоаппарат и сразу взялась за эксперименты с чёрно-белой съёмкой. Среди первых её партнёров в фотолаборатории оказался одноклассник и фотограф Дэвид Армстронг, с которым она развивала более осмысленный подход к фотографии как к художественному средству. Кроме того, они оба питали огромную страсть к кинематографу и едва ли не ежедневно посещали сеансы. Как позже вспоминала Голдин: «Мы часто ходили в Гарвардский киноархив <…> Погружение в кино было таким полным, что оно не могло не отразиться на моём творчестве в целом».


Нан Голдин. Автопортрет в синей ванной комнате, Лондон, 1980. / Нан Голдин. Автопортрет с обращенными внутрь глазами, Бостон, 1989.
После окончания школы Голдин в начале 1970-х годов переехала в Бостон к группе друзей, участниками дрэг-шоу. Она начала запечатлять жизнь, которую она вела со своим сообществом друзей. Эти ранние фотографические работы были представлены на ее первой персональной выставке в 1973 году, проходившей в компании Project, Inc. в Кембридже. За это время Голдин решила продолжить свою работу, поступив в школу при Музее изобразительных искусств, где она впервые познакомилась с историей фотографии. Окончив её, Нан Голдин переехала в Нью-Йорк и продолжила документировать жизнь со своими друзьями, родственниками, любовниками, и тогда начала работу над своим самым влиятельным и прославившим её циклом фотографий «Баллада о сексуальной зависимости», который посвятила своей сестре, которая в свои 18, как упомянуто выше, покончила с собой.
«Я выживаю, фотографируя». — Нан Голдин
Она ценила неумолимое удержание смысла и красоты в том, что она делает и фотографирует в первую очередь от любви или из желания неким образом прикоснуться к кому-то.
С точки зрения исследования памяти и забвения, практика Голдин интересна тем, что её снимки функционируют не как разрозненные изображения, а как архив сообщества, внутреннее свидетельство группы, которое противостоит институциональному забвению и формирует места памяти. В этой работе я исследую, как фотография у Голдин становится инструментом создания коллективной памяти. Её фотография действительно проявляет себя от дневниковых слайдов до музейных показов, от личного горя до политического поминовения. К сожалению, не все фотографии, нужные для исследования можно найти в открытых источниках, поэтому я также буду иллюстрировать текст кадрами-стилами из документального фильма 2022 года Лоры Пойтрас про Нан Голдин «Вся красота и кровопролитие».
Ложная маргинальность
Многие воспринимают субъектов Голдин как «маргинализированных», однако сама художница отвергает эту метку: «Существует ошибочное мнение, что мои работы о маргинализированных людях… мы — это наш собственный мир. Нам всё равно, что о нас думают цисгендерные люди».
Нан Голдин. Кэти и Эдда, Берлин, 1992.
Нан Голдин часто будоражила и шокировала зрителей, выставляя напоказ вещи, что люди привыкли считать интимным или неприемлемым. Она показывала это как что-то обыденное, трепетное, душевное и наполненное настоящей жизнью и, к тому же, как что-то обыденное и нормальное, идя против цензуры и общественного мнения.
Нан Голдин. Автопортрет после полового акта, Лондон, 1978.
Нан Голдин. Беа с голубым напитком, O-Бар, Западный Берлин, 1984.
Этой искренностью она и цепляла глаз своих поклонников и созерцателей работ.
Нан Голдин. Мои родители целуются на кровати, Салем, Массачусетс, 2004.
В её ранних работах из Бостона и в нью-йоркских сериях видна не дистанция исследователя, а полная причастность: Голдин жила с дрэг-квин, шла за ними по пятам, снимала жизнь их сообщества и обитала в самодостаточном мире фантазий, где другие не могли безопасно появляться днём. Эта позиция «жизни внутри» меняет характер фотографического архива, потому что снимки перестают быть этнографической витриной и становятся актом со-памяти, внутри-сообщением.
Нан Голдин. Мисти и Джоуи на Хорнштрассе, Берлин, 1992.
Лу прикуривает сигарету Орель, Саг-Харбор, 2000 год.
С теоретической точки зрения это смещает аналитическую ось, не «что общество считает маргинальным», а «как аффективные связи внутри сообщества производят свою память и свои нормы». И здесь я считаю полезным подход Сары Ахмед, которая показывает, что эмоции (любовь, горе, гордость, презрение) не частные состояния, а механизм создания коллективной принадлежности.


Нан Голдин. Шивон в душе, Нью-Йорк, 1991. / Брайан в туалете, Нью-Йорк, 1982.
Голдин фотографирует то, что трогает её в самую душу, и этим делает видимым мир, который институции нередко игнорируют.
Семейная травма
Этот раздел показывает, как травма ранней потери (смерть сестры Барбары) стала двигателем создания архивов и почему личная память Голдин стала общественным делом.
Фрагмент установочного видео с выставки «Сестры, святые и сивиллы», Лондон, 2024.












