Введение
Игра предоставляет человеку возможность действовать в рамках условной реальности, выходить за пределы привычных сценариев поведения и примерять различные модели идентичности. В зависимости от игрового формата участник может изображать персонажа, принимать решения от его имени, взаимодействовать с другими игроками или самостоятельно создавать альтернативный мир. Эти возможности формируют особый тип игрового опыта, в котором человек одновременно остаётся собой и действует в рамках выбранной роли. Для описания подобного явления в теории игр используется понятие Mimicry — одна из четырех категорий игры, предложенных французским социологом и философом Роже Кайуа в работе «Игры и люди» (Les Jeux et les Hommes, 1958).В рамках данного исследования ролевое поведение понимается как совокупность действий, решений и способов взаимодействия, посредством которых игрок формирует и поддерживает выбранный игровой образ. Игровая идентичность — это образ персонажа, с которым игрок соотносит свои действия внутри игры, формируя его через визуальные характеристики, поведение, выборы и взаимодействие с игровым миром. Цифровое перевоплощение рассматривается как процесс создания и проживания роли с помощью игровых интерфейсов, аватаров и механик, предоставляемых видеоигрой.Исследование посвящено трансформации Mimicry от нецифровых игровых практик к цифровым и тому, как изменение игровой среды влияет на способы формирования, выражения и проживания ролевой идентичности. В центре внимания находится не только сам персонаж, но и средства, с помощью которых игрок создаёт его образ: от телесного исполнения, костюма и игровых атрибутов до экранов кастомизации, игровых параметров и виртуального пространства.
Актуальность темы
Ролевое поведение является значимой частью игровой культуры и современных цифровых развлечений. Создание персонажей, выбор внешности, принятие решений от их лица, развитие их характеров и взаимодействия с виртуальным миром стали распространенными элементами видеоигр различных жанров. Mimicry проявляется не только в классических RPG, но и в симуляторах жизни, приключенческих играх, многопользовательских проектах и многих других. В этом исследовании будут рассмотрены игры, в которых мы можем найти различные проявления Mimicry: Baldur’s Gate 3, где игровой образ формируется через создание персонажа и принимаемые за него решения; Persona 5, где важную роль играет переключение персонажей между их повседневной и альтернативной идентичностью; The Sims 4, где игрок моделирует личности и жизненные сценарии; и Minecraft, где игровая идентичность может выражаться через создаваемое пространство и самостоятельно организованные игровые ситуации.Актуальность темы также подтверждается существованием исследований, посвященных ролевому поведению, игровой идентичности и взаимодействию человека с игровым персонажем. В статье «Role-Playing» исследователь Эндрю Бёрн рассматривает Mimicry как один из подходов к анализу ролевого поведения в видеоиграх, связывая её с возможностью действовать «как будто» игрок является кем-то другим, находится в другом пространстве или обладает иной идентичностью. В исследовании «Role-Playing and Playing Roles: The Person, Player and Persona in Fantasy Role-Playing» Деннис Васкул анализирует границы между реальным человеком, игроком и игровой персоной. Автор показывает, что ролевая игра предполагает существование между этими идентичностями и позволяет исследовать их взаимодействие. В статье «Behind the Avatar: The Patterns, Practices and Functions of Role Playing in MMOs» Д. Уильямс, Т. Кеннеди и Р. Мур исследуют ролевое поведение в виртуальных пространствах, рассматривая формирование идентичности, социальное взаимодействие и использование игрового мира как пространства для творческого самовыражения.
Новизна исследования
Несмотря на наличие исследований, посвященных ролевым играм, аватарам, цифровой идентичности и игровому поведению, данные темы часто рассматриваются в рамках отдельных игровых жанров, социальных взаимодействий или психологических аспектов игрового опыта. Исторические формы ролевого поведения, настольные RPG и цифровые игры могут изучаться как самостоятельные культурные явления. Новизна данного исследования заключается в объединении этих явлений в рамках концепции Mimicry и рассмотрении их как последовательных этапов трансформации ролевого поведения. Работа направлена не только на анализ того, каким образом игрок принимает роль, но и на исследование того, как меняются способы создания и проживания игровой идентичности при переходе от нецифровых игр к видеоиграм. Особое внимание уделяется визуальному аспекту этой трансформации: маске, костюму, игровым атрибутам, листу персонажа, аватару, интерфейсу кастомизации и виртуальному пространству. Эти элементы рассматриваются как средства, с помощью которых игровая роль становится видимой, закрепляется и приобретает новые возможности взаимодействия с игровым миром.
Цель исследования — проследить трансформацию Mimicry как механизма ролевого поведения от нецифровых игра к видеоиграм и определить, каким образом изменение игровой среды влияет на способы создания и проживания игровой идентичности.
Гипотеза исследования
Предполагается, что переход от нецифровых игр к видеоиграм трансформирует Mimicry из преимущественно социального и воображаемого исполнения роли в интерактивный механизм формирования и проживания игровой идентичности. В цифровой среде роль получает визуальное воплощение, закрепляется через игровые параметры и интерфейсы, а также развивается посредством действий игрока и реакций виртуального мира. Это расширяет возможности ролевого экспериментирования и позволяет игроку не только изображать персонажа, но и последовательно формировать его идентичность внутри игрового пространства.
План исследования
Введение
Часть 1. Теоретические основания: игра как подражание (Mimicry)
1.1. Концепция Mimicry у Роже Кайуа
1.2. Карнавальная культура и «маска» (М. М. Бахтин)
Часть 2. Доцифровая эпоха: Mimicry в нецифровых играх
2.1. Салонные и дворянские игры XVIII–XIX веков
2.2. Настольные ролевые игры (D&D) как революция Mimicry
Часть 3. Цифровая эпоха: Mimicry как игровая механика
3.1. От листа персонажа к экрану создания героя
3.2. Иммерсивные симуляторы и «проживание» роли
Заключение
Часть 1. Теоретические основания: игра как подражание (Mimicry)
Концепция Mimicry у Роже Кайуа
Игра — это не только действие, подчинённое правилам, соревнованию или достижению определённого результата. Она также может быть способом временно выйти за пределы привычной идентичности, примерить на себя другую роль и создать альтернативную реальность. Кайуа выделяет четыре основных принципа игрового опыта: Agon — соревнование Alea — случайность Mimicry — подражание Ilinx — головокружение Если первые две категории связаны преимущественно с состязанием и принятием случайного исхода, то Mimicry обращается к воображению, перевоплощению и созданию иллюзии. Игрок не просто выполняет действия внутри игры, а становится частью вымышленного мира, принимая на себя определенную роль. Mimicry предполагает временное изменение представление человека о самом себе. Игрок может вжиться в роль совершенно не похожего на него персонажа: представителя другой социальной группы, профессии, характера. А иногда и вовсе примерить на себе нечеловеческий образ, притворится животным, фантастическим существом или объектом. Важным становится не буквальное превращение, а возможность вести себя в соответствии с образом, который отличается от повседневного «Я». Таким образом, игра создаёт пространство, в котором идентичность становится подвижной и допускает эксперимент.
Mimicry можно рассматривать как способ исследования идентичности. Принятие роли позволяет человеку временно выйти за рамки привычных социальных ограничений, попробовать новые модели поведения и прожить альтернативный опыт. Игра становится не просто развлечением, а формой самопознания, в которой человек исследует, кем он может быть.Для визуального исследования Mimicry особенно интересна с точки зрения материальных средств создания образа. Маска, одежда, реквизит и другие материальные атрибуты не просто украшают игровую ситуацию, а формируют её. Они помогают обозначить новую идентичность и делают переход видимым. Таким образом, подражание превращается в визуальный и телесный процесс, в котором образ создается одновременно внешними средствами и поведением самого участника. В дальнейшем эта идея будет рассматриваться как основа для понимания исторических и современных игр: от маскарадов и ролевых развлечений до систем создания персонажей и цифровых игровых миров, в которых игрок получает возможность управлять собственной игровой идентичностью.
Карнавальная культура и «маска» (М. М. Бахтин)
Если Роже Кайуа рассматривает подражание как механизм игрового перевоплощения, то философия карнавала Михаила Бахтина позволяет расширить это понятие и увидеть в маске не только средство создания образа, но и способ временного изменения социальных отношений. В работе «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» Бахтин исследует карнавальную культуру как особую форму коллективного существования, противопоставленную официальному, строго иерархизированному миру. Карнавал представлял собой пространство праздника, в котором привычные нормы поведения, социальные дистанции и авторитеты временно теряли свою устойчивость. В отличии от официальных церемоний, закрепляющих существующий порядок, карнавальное действие позволяло смеяться над ним, переворачивать его и создавать альтернативные формы взаимодействия.
«Две Моретты, Дама и Баута» — Пьетро Лонги Ридотто, ок. 1750
Одним из ключевых элементов карнавальной культуры является маска. У Бахтина маска связана с изменением, переходом, трансформацией и нарушением привычных границ между человеком и его образом. Она не только скрывает лицо, но и открывает возможность появления нового персонажа. Маска помогает человеку отказаться от привычного представления о себе и вступить в игровое взаимодействие в иной роли. Важна двойственность маски — она одновременно скрывает и раскрывает. С одной стороны, маска делает человека менее узнаваемым, отделяет его от повседневной личности и её социальных характеристик. С другой стороны, она позволяет проявить новые качества. В карнавальном контексте маска не обязательно связана с секретом или обманом — она становится символом возможности изменения. Карнавал также предполагает коллективное участие. В нём нет чёткого разделения на актеров и зрителей: каждый участник одновременно вовлечён в происходящее и формирует общую атмосферу. Человек не просто наблюдает за альтернативным миром, а становится его частью. Это отличает карнавальную культуру от спектакля, в котором зритель сохраняет дистанцию между собой и происходящим на сцене.Так маска становится не только индивидуальным инструментом перевоплощения, но и частью коллективного игрового процесса. Она помогает участникам взаимодействовать в рамках общей условности, создавая временное сообщество, основанное на новых правилах поведения.
С точки зрения визуального исследования, карнавальная маска представляет собой объект, а котором соединяются функция, символ и эстетика. Её форма, цвет, материал и характер образа определяют способ восприятия персонажа. Маска может быть комической, пугающей, фантастической, гротескной или нейтральной. Она работает как визуальный код, который сообщает окружающим, какую роль принимает человек и в каком игровом пространстве он находится. Концепция карнавала у Бахтина дополняет теорию Mimicry у Кайуа. Если у Кайуа подражание прежде всего связано с индивидуальным перевоплощением и созданием иллюзии, то у Бахтина маска и карнавал раскрывают социальное измерение игры — возможность временно изменить собственную позицию, нарушить привычную иерархию и стать частью альтернативного коллективного мира. В обоих подходах маска выступает границей между повседневной идентичностью и игровой ролью. Она обозначает переход в другое состояние, в котором человек получает возможность не только изображать кого-то другого, но и иначе взаимодействовать с окружающими. Эта способность игры создавать временные пространства свободы, эксперимента и трансформации будет основой дальнейшего исследования Mimicry в исторических и цифровых игровых практиках.
Часть 2. Доцифровая эпоха: Mimicry в нецифровых играх
Салонные и дворянские игры XVIII–XIX веков
В XVIII–XIX веках игра становится важной частью светской культуры, особенно в пространстве аристократических салонов, дворянских гостиных и частных собраний. Игровые практики этого периода существуют не только как способ развлечения, но и как форма социального взаимодействия, в которой участники демонстрируют остроумие, образованность, манеры и способность поддерживать определённый образ. Игра оказывается тесно связана с культурой общения: она помогает выстраивать отношения, создавать ситуации флирта, соревнования, импровизации и временного нарушения привычного поведения. Салон в этот период представляет собой особое пространство, в котором разговор, музыка, литература, танец и игра объединяются в единый социальный сценарий. Участники не просто проводят время за игровым столом, но и постоянно взаимодействуют друг с другом, наблюдают, интерпретируют жесты и реагируют на поведение окружающих. Игровая ситуация становится частью представления, в котором каждый человек одновременно является участником и объектом внимания других.
«Салонная игра шубертианцев в Аценбругге» — Леопольд Купельвизер — 1821
Одними из характерных видов развлечений были словесные и ассоциативные игры, загадки, шарады, карточные игры, литературные импровизации и игры, основанные на изображении определенных персонажей. Их механика часто предполагала не только знание правил, но и способность быстро реагировать, интерпретировать ситуации и создавать выразительный образ. В некоторых играх участникам требовалось изображать слова, предметы или персонажей при помощи жестов, мимики и действий, не используя прямое объяснение. В XIX веке шарады и домашние театральные игры получили широкое распространение в британской и американской культуре. Они были частью домашних вечеров и праздничных событий, особенно в среде средних и высших классов. Подготовка к игре могла включать распределение ролей, обсуждение сцен, выбор костюмов и реквизита. Таким образом, Mimicry проявлялась не только в самом процессе исполнения, но и в предварительном создании игрового образа. Визуальная сторона этих игр имела большое значение. Пространство гостиной, мебель, игровые карточки, костюмы, предметы быта и реквизит создавали атмосферу, в которой участники могли переходить от повседневного общения к игровой ситуации. Однако ключом для создания визуального образа всё ещё остаются сами участники — их одежда, движения и жесты.
«Игра в карты» — Франсуа-Жозеф Бозио, ок. 1807
Ролевая составляющая салонных игр была связана и с социальными нормами эпохи. Участник должен был оставаться внутри определенных рамок приличия, но игровая условность позволяла временно выходить за пределы привычного поведения. Через изображение другого человека, пародию, комическую сцену или театральное преувеличение можно было проявлять качества, которые в повседневной жизни выражались менее свободно. Игровая роль становилась своего рода посредником между личностью и социальными ожиданиями. В этом смысле салонные игры можно рассматривать как форму социального Mimicry. Подражание здесь не всегда связано с фантастическими персонажами или полной сменой идентичности. Чаще оно заключается в изображении определенного типа поведения, социального статуса, профессии или знакомой ситуации. Игрок учится считывать культурные образы и воспроизводить их, используя собственное тело, голос и поведение. При этом игровой образ оставался временным. В отличие от более поздних ролевых систем, где персонаж мог сохранять свою историю на протяжении нескольких игровых сессий, салонная роль существовала в рамках конкретного эпизода. После завершения игры участник возвращался к своему привычному социальному статусу. Роль не становилась самостоятельной идентичностью — она была кратковременным экспериментом с поведением.
Салонные игры XVIII–XIX веков можно рассматривать как промежуточный этап в истории Mimicry. Они сохраняют характерные для карнавальной культуры механизмы перевоплощения, театрализации и временного изменения поведения, но переносят их в более камерное, организованное и социально регулируемое пространство. Игрок получает возможность экспериментировать с образом, однако эта возможность существует внутри определенного круга правил, культурных ожиданий и отношений между участниками. Так, салонные игры демонстрируют, что ролевая практика существовала как часть повседневной культуры задолго до появления настольных RPG. Подражание становилось самостоятельным игровым действием, но ещё не было оформлено в систему развития персонажа, игрового мира и развития продолжительной истории.
Настольные ролевые игры (D&D) как революция Mimicry
Появление настольных ролевых игр в 1970-х годах стало важным этапом в развитии игрового подражания. Если в салонных играх роль чаще всего существовала как кратковременное изображение персонажа или ситуации, то в настольных RPG она приобрела устойчивую структуру. Игрок получил возможность создавать собственного персонажа, определять его характеристики, историю, способности и влиять на дальнейшее его развитие. Mimicry перестала быть только актом изображения другого — она стала процессом длительного проживания игровой идентичности. Истоки настольных ролевых игр связаны с развитием настольных стратегических игр, военных симуляций, фантастической литературы и игровых сообществ. В XIX и XX веках существовали игры, в которых участники моделировали исторические события, принимали решения от имени различных сторон и управляли игровыми ситуациями. Постепенно внимание смещалось от моделирования крупных событий к действиям отдельных персонажей, их личным целям и взаимодействию с окружающим их миром.
Важным этапом стало появление Dungeons & Dragons (D&D) в 1974 году, созданной Гэри Гайгэксом и Дэйвом Арнесоном. Игра объединила элементы стратегических игр, фантастических миров и коллективного повествования. Вместо того чтобы управлять целой армией или абстрактной игровой стороной, участники получили возможность играть за отдельных персонажей, существующих внутри вымышленного мира. Персонаж становился основным посредником между игроком и игровой реальностью. Главным нововведением D&D стало разделение между игроком и персонажем. Игрок существовал в реальном пространстве — за столом, среди других участников, но принимал решения от имени вымышленной личности. Персонаж мог обладать собственными навыками, ценностями, происхождением мотивацией и характеристиками, отличающимися от личности самого игрока. Благодаря этому игра создавала дистанцию между реальным человеком и его игровым образом, одновременно позволяя эмоционально вовлекаться в происходящее. В настольной RPG Mimicry становится не только визуальным или телесным подражанием. Игрок может не иметь костюма, маски или физического реквизита, однако его роль формируется через речь, решения, действия и воображение. Он может описывать поведение персонажа, вести диалог от его имени, выбирать реакции на события и постепенно формировать его личность. Подражание становится когнитивным и повествовательным процессом. Особую роль в этом процессе играет ведущий — Dungeon Master (Мастер Подземелья). Он организует игровой мир, описывает события, управляет персонажами, которые не принадлежат игрокам (NPC), а также определяет последствия действий участников в рамках правил. Мастер Подземелья одновременно выступает рассказчиком, посредником между игроками и игровым миром и организатором коллективного воображения. В результате игровая реальность создаётся не одним автором, а совместно всеми участниками.
игровая сессия Dungeons & Dragons












