Содержание
(00) Содержание (01) Концепция исследования(02) Мадонна: тело предназначения (03) Грешница: тело соблазна и зрелища (04) Кающаяся: тело между грехом и покаянием(05) Заключение
Концепция исследования
Мое исследование посвящено женской телесности в библейской живописи и тому, как в западноевропейской визуальной традиции тело женщины становится носителем представлений о целомудрии, святости и грехе. Отправной точкой для меня служит фрейдовская идея «комплекса Мадонны и блудницы». В психоаналитической теории речь идёт о расщеплении женского образа на идеализированную материнскую фигуру и на чувственное начало, между которыми оказывается невозможным целостное отношение.Однако в моей работе понятие «блудница» используется не как обозначение профессии или социального статуса, а как аналитическая рамка, позволяющая увидеть, как святость и грех закреплялись за женскими телами в глубоко патриархальном обществе, ценившем целомудрие и делавшем его едва ли не главным критерием женской добродетели.

Джованни Беллини. «Мадонна на лугу»
Работа строится по трём разделам — «Мадонна», «Грешница» и «Кающаяся». В первом разделе телесность Мадонны рассматривается последовательно: от детства и обручения через Благовещение и образы беременной Девы к сценам с Младенцем Христом, Оплакиванию и смерти Марии. Здесь мне важно было показать, как тело Марии постепенно раскрывается как тело, принадлежащее миссии, а будущее материнство прочитывается через жест, одежду, положение фигуры в пространстве и само пространство, хотя физиологические признаки беременности долгое время остаются невидимыми. Второй и третий разделы позволяют увидеть, что греховность и святость не распределяются по женским телам автоматически. Между ними возникают переходные, двойственные фигуры, в которых внешние признаки благочестия не совпадают с итоговой моральной оценкой.
Люсьен Леви-Дюрмэ. «Ева»
При отборе текстовых источников я опираюсь прежде всего на библейские и апокрифические тексты, которые лежат в основе иконографии, а также на экзегетическую и богословскую традицию, если она прямо влияет на трактовку образа. Для анализа конкретных произведений привлекаются искусствоведческие монографии, научные каталоги музеев и статьи, посвящённые иконографическим типам, атрибуции и датировке.Отбор визуальных источников подчинён принципу репрезентативности. Я выбираю произведения, в которых телесность женщины становится смысловым центром изображения и где особенно отчётливо читаются жесты, одежда, нагота, пространственная дистанция и взаимодействие с другими фигурами. В работу включены как хрестоматийные памятники искусства — Джотто, Фра Анджелико, Леонардо, Пьеро делла Франческа, Рафаэль, Тициан, — так и менее известные или спорные по атрибуции вещи, например «Мадонна Литта». Сопоставление произведений разных эпох и национальных школ позволяет мне увидеть не только эволюцию типов, но и повторяемость визуальных приёмов, которые закрепляют за женским телом определённые моральные значения.
Эдвард Мунк. «Мадонна»
Главный вопрос исследования можно сформулировать так: обязательно ли нагота однозначно указывает на греховность, а закрытость — на праведность? Моя гипотеза состоит в том, что нет: телесные знаки не имеют фиксированного значения и не работают как прямая моральная аллегория. Нагота в библейской живописи может означать не только грех, но и чистоту, уязвимость, материнскую заботу. Закрытое же тело, в свою очередь, не гарантирует святости. Оно может быть знаком сословной стилизации, дисциплины, сокрытия или даже двусмысленности. Моя установка — рассматривать целомудрие и грех не как готовые свойства тела, но как отношения, которые выстраиваются в композиции и в патриархальном дискурсе, — определяет логику всей работы.
Мадонна: тело предназначения
Мадонна — конечно, не единственная праведная женщина библейского и христианского искусства, однако именно она становится нормативным образцом женского целомудрия в западной живописной традиции. Зигмунд Фрейд в своей концепции «комплекса Мадонны и блудницы» использует образ Марии как культурный знак, вокруг которого выстраиваются представления о женском теле, материнстве и чистоте.В этой части моего исследования телесность Мадонны рассматривается последовательно: от детства и обручения, через Благовещение и образы беременной Девы, к сценам с Младенцем Христом, Оплакиванию и смерти Марии. Тело Мадонны постепенно раскрывается как тело, принадлежащее миссии.
В сценах детства и обручения Марии её будущее материнство ещё не имеет видимых телесных признаков, но ее судьба предвосхищается через косвенные атрибуты. Телесность выражена жестами, одеждой, а также окружением: интерьер и экстерьер определяют статус живописных фигур. В этих сценах художники делают видимым не физиологическое изменение женского тела, а встречу, ответ или паузу, через которые зритель воспринимает только предстоящее материнство.
Джотто. «Введение Марии во храм»
На картине Джотто маленькая Мария показана на лестнице: позади неё остаётся Анна, а наверху её принимает священник. Детская фигура мала по сравнению со взрослыми и архитектурой, однако важно именно её положение. Лестница превращает введение во храм из статичной церемонии в переход, который заключается в отделении Марии от семьи и вступлении в храм — начало особого пути. Девочка уже покинула место рядом с матерью, но ещё не достигла этапа исполнения своей божественной миссии.
Данте Габриэль Россетти. «Детство Девы Марии»
На картине Россетти Мария уже старше. Она показана за работой над изображением лилии под руководством Анны. Закрытое платье, наклон головы, опущенный взгляд и занятые делом руки образуют единую сосредоточенную позу. Дисциплина тела здесь является неким предвестником — Мария, сама того не осознавая, будто уже готовится к принятию ответственности за рождение Спасителя.Красная ткань отсылает к одежде Христа в сценах Страстей. Шпалера, у которой работает Иоаким, образует крест. Виноградная лоза напоминает о Христе: «Я есмь истинная виноградная лоза, а Отец Мой — виноградарь» (Ин. 15:1). Таким образом, будущие события уже присутствуют в дисциплинированной позе Марии и в устройстве пространства.
Джотто. «Обручение Марии и Иосифа»
В сцене перед храмом авторства Джотто священник направляет правую руку Марии к Иосифу, который готов надеть кольцо. Взгляд Марии смиренно опущен. Положение левой руки у живота явно намекает на будущее материнство. Напряжение фрески — в том, что зритель одновременно видит совершаемый обряд и читает в сдержанной позе Марии отсылку к событию, которого ещё нет в изображении. Именно мотив напряженного ожидания, кажется, является основным в изображениях жизни Марии до Благовещения.
Симоне Мартини и Липпо Мемми. «Благовещение со святыми»
В работе «Благовещение со святыми» Мария отклоняет корпус от приблизившегося Гавриила и подтягивает край тёмной ткани к лицу. Жест позволяет говорить о внезапности встречи и замешательстве. В центре композиции ваза с лилиями подчеркивает чистоту Марии, но золотые слова архангела проходят сквозь букет — это может означать абсолютную непорочность будущего зачатия, которое произойдет не вопреки целомудрию Марии, а благодаря ему. Изображение тем самым разводит два действия: тело отступает, но обращённая к Марии речь достигает её.


Фра Анджелико. «Благовещение»
У Фра Анджелико Мария сидит с раскрытой книгой на коленях и скрещивает руки на груди. Наклон Гавриила и сходное положение его рук создают перекличку, хотя фигуры не соприкасаются и занимают соседние пролёты аркады. Синий плащ собирает силуэт Марии в устойчивый объём: в отличие от Марии Симоне Мартини, она не подтягивает ткань к лицу и не отклоняется от ангела. При этом архитектурная дистанция не означает разобщённости, ведь луч с голубем Святого Духа пересекает пространство и направляется к Марии, связывая то, что колонны и арки зрительно разделяют.
Представленные картины Джотто и Фра Анджелико объединяет схожий мотив: Марию и Гавриила разъединяет некий физический объект — будь то ваза или колонна, — но объединяет трансцендентная сила: Божье слово или Божий свет. Это может символизировать, что беременность Марии обходит физические законы падшей плоти, так как Спаситель послан высшим, нематериальным созданием.
Сопоставление с Евой строится не на простой оппозиции нагого и одетого тела, ведь Ева тоже одета. Различаются прежде всего позы и направления движения. Ева, сблизив руки в молитвенном жесте, уходит вместе с Адамом под взглядом херувима. Их фигуры как бы «зажаты» в левом углу, что подчеркивает безысходность их положения. Два ангела выполняют противоположные пространственные действия: один сопровождает исход людей из Эдема, другой приближается с вестью. Это различие делает возможной трактовку Марии как «новой» Евы: художник визуально сопоставляет изгнание после грехопадения с началом искупления через Воплощение.
Леонардо да Винчи. «Благовещение»
У Леонардо расстояние между Гавриилом и Марией тоже присутствует. Ограждённый сад можно соотнести с образом hortus conclusus, символом девственной чистоты. Однако внутри самого сада граница обозначена не стеной между персонажами или другим «разделяющим» предметом, как это было в ранее разобранных картинах, а различием их позиций: Гавриил находится на лужайке, Мария — у архитектурного края сцены.
Антонелло да Мессина. «Дева Благовещения»
Антонелло убирает Гавриила из поля зрения и показывает Марию в портретном стиле, за пюпитром с раскрытой книгой. Левой рукой она придерживает синий плащ у груди, правую выдвигает вперёд. Два жеста направлены противоположно: один целомудренно удерживает одежду у тела, другой обозначает границу перед ним. Хотя фигура сильно «придвинута» к переднему плану, между ней и зрителем все еще остаются предметы.Отсутствие ангела заставляет зрителя мысленно восстановить событие по реакции Марии. Он оказывается со стороны невидимого собеседника, но не обязательно занимает его точное место, так как взгляд Марии не направлен прямо на нас. Или она смущенно отводит взгляд? В отличие от работ Джотто, Фра Анджелико и Леонардо, здесь мотив дистанции между участниками встречи показан не внутри самой картины — Антонелло переносит его к границе между изображением и зрителем.
Данте Габриэль Россетти. «Ecce Ancilla Domini!»












