Original size 1140x1600

Людическая генеалогия стратегических игр: от военных шахмат к кригшпилю

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Концепция

Когда сегодня говорят о стратегических играх, обычно имеют в виду компьютерные. В них есть туман войны, полоска здоровья над отрядом, расчёт вероятности попадания, а программа знает, где стоят обе армии, и показывает игроку только то, что видят его войска. Почти всё это придумали задолго до компьютеров, в военных играх, которые в конце XVIII и в XIX веке издавали в германских государствах и Австрии.

Original size 1024x768

Иллюстрация 1. Фишки прусского кригшпиля на топографической карте (реконструкция комплекта 1824 года)

В работе рассматривается история военной игры от шахматных вариантов XVII века до «Маленьких войн» Герберта Уэллса (1913). Военной игрой, или кригшпилем (нем. Kriegsspiel), здесь называется игра, где сражение изображено правдоподобно: с местностью, родами войск, потерями и неизвестностью. Людическая генеалогия (от лат. ludus, «игра») выясняет, из каких более ранних игр выросла та или иная игра. Механикой называется отдельное правило вместе с предметами, через которые оно работает, например бросок кубика по таблице результатов боя или передвижение отрядов по карте. Тема актуальна по трём причинам. В 2024 году исполнилось 200 лет с тех пор, как прусская армия приняла кригшпиль Райсвица как учебное пособие. Авторы стратегий решают ту же задачу, что прусские офицеры: модель войны должна быть правдоподобной и удобной для игры. Наконец, военная игра стоит между игрой и серьёзным делом, и на ней удобно проверять концепцию Йохана Хёйзинги [14, с. 31–39].

Original size 1920x1333

Иллюстрация 2. Наполеоновская армия в масштабе 15 мм, подготовленная для современной настольной военной игры

По-русски о военной игре писали в основном историки армии [11, с. 28–32] и специалисты по историческому моделированию [13, с. 126–140], а крупные зарубежные работы [3; 6] не переведены. Как звено в истории игровых механик кригшпиль у нас почти не рассматривался. Практический интерес работы связан с гейм-дизайном: создатели кригшпиля спорили, сколько случайности допустимо и кто решает исход боя, и авторам стратегий приходится делать этот выбор и сейчас. Главный вопрос исследования: какие механики стратегических игр появились в военных играх 1664–1913 годов и зачем их вводили? Гипотеза такова. Карту, скрытую информацию, учёт потерь, случайность и посредника вводили ради сходства с войной, а развлекательные стратегии потом взяли их готовыми. Посредник знал расположение обеих сторон и сообщал каждой только её часть, то есть делал то, что позже стал делать компьютер. Вторая часть гипотезы опирается на типологию Роже Кайуа [12, с. 50–62]: случайность то вводили в правила, то убирали, и её история похожа на качание маятника между состязанием и случаем.

Original size 611x428

Иллюстрация 3. Партия в кригшпиль в наши дни: игроки над топографической картой с фишками

Каждая игра разбирается по одной схеме: как устроено поле, что обозначают фигуры, как решается исход боя и что игрок знает о противнике.

Работа построена по хронологии. В первой главе изложена нужная теория, в остальных игры разбираются по порядку:

  1. Игра и война
  2. Шахматы как модель сражения
  3. Военные шахматы
  4. Кригшпиль Райсвицев
  5. «Жёсткий» и «свободный» кригшпиль
  6. От штаба к детской
  7. Заключение
  8. Библиография
  9. Источники изображений

1. Игра и война

Война как состязание

В книге «Homo ludens» Йохан Хёйзинга посвящает войне отдельную главу. По его наблюдению, в архаической культуре у войны многое было устроено как у игры: правила, вызов противнику, заранее условленные время и место боя, представления о чести. Такую войну Хёйзинга относит к состязаниям, которые он вслед за греками называет агоном [14, с. 133–136, 145]. Когда война становится делом целых государств и перестаёт признавать ограничения, игры в ней остаётся всё меньше [14, с. 134, 147–149]. С кригшпилем в XIX веке происходит другое. Война становится серьёзнее, но игра из военного дела не уходит. Она перестаёт быть формой войны и становится её моделью, на которой офицеры учатся воевать. Хёйзинга пишет о том, как игра и серьёзная деятельность переходят друг в друга, в общем виде [14, с. 28–32], а на материале кригшпиля этот переход можно проследить по датам.

Четыре начала игры

Роже Кайуа в книге «Игры и люди» выделяет четыре начала, которые в разной пропорции есть в любой игре [12, с. 50–62]. Агон (agon) означает состязание, где всё зависит от умения игрока: шахматист, проигравший партию, может винить только себя. Алеа (alea) означает случай, на который игрок не влияет: проиграв в лото, винить некого. Мимикрия (mimicry) означает подражание, игру в кого-то или во что-то. Илинкс (ilinx) означает головокружение, удовольствие от потери равновесия, как на качелях или карусели.

Original size 764x531

Иллюстрация 4. Шахматы, кости и нарды: игры умения и игры случая рядом. Миниатюра из «Книги игр» Альфонсо X (1283)

Военной игры касаются первые три. Агон в ней есть всегда, потому что две стороны выясняют, чей план лучше. Мимикрия выражается в желании изобразить настоящее сражение, и со временем это желание становится для авторов военных игр главным. Алеа появляется вместе с кубиком, когда нужно передать непредсказуемость боя. Кайуа считает агон и алеа противоположностями: в агоне игрок полагается на волю и умение, в алеа отказывается от них. Похожее деление есть у Фридриха Георга Юнгера: он различает игры, основанные на случае, на искусности и на подражании, и первый и третий из этих родов примерно соответствуют алеа и мимикрии у Кайуа [15, с. 39–44]. Дальше про каждую игру задаются два вопроса. Насколько близко она подражает войне? И что решает исход столкновения: умение игрока, случай или чьё-то суждение?

2. Шахматы как модель сражения

Историю военной игры обычно начинают с шахмат. Гарольд Маррей возводит их к индийской игре чатуранга. Её название указывает на четыре рода войск древнеиндийской армии: слонов, колесницы, конницу и пехоту [5, с. 42–43]. Значит, шахматы с самого начала изображали войско. В средневековой Европе связь с военным делом сохранилась, и игра в шахматы считалась одним из умений, которыми должен владеть рыцарь [5, с. 429].

Original size 3571x2702

Иллюстрация 5. Старинный индийский набор для чатуранги из сандалового дерева: фигуры в виде всадников на разных животных

Если смотреть на шахматы как на модель сражения, сразу видно, чего в них не хватает. Силы сторон всегда равны, а на войне так бывает редко. На доске нет рек, холмов и лесов. Игрок видит всё войско противника, хотя полководец в поле знает о нём далеко не всё. Фигура или стоит на доске целой, или её снимают, тогда как полк может потерять половину людей и продолжать бой. Наконец, случая в шахматах нет: если правила разрешают взять фигуру, взятие удаётся всегда.

Original size 1280x1920

Иллюстрация 6. Игра в шахматы. Миниатюра из «Книги игр» Альфонсо X (1283)

По Кайуа, шахматы почти целиком относятся к агону, а мимикрия в них сводится к названиям и форме фигур. Эти пять отличий от настоящего боя и стали задачей для авторов военных игр на следующие двести лет. Почти каждая новая игра исправляла какое-то из них: появлялась местность, противника прятали, потери начинали считать, вводили случайность.

Original size 584x395

Иллюстрация 7. Фигуры курьерских шахмат, удлинённого немецкого варианта игры: король, королева, ладья, стрелок, всадник, солдат, курьер, советник и шут. Гравюра из книги Г. Селена «Шахматы, или Королевская игра» (1616)

3. Военные шахматы

«Королевская игра» Кристофа Вейкмана

Попытки сделать шахматы ближе к войне начались ещё в XVII веке. В 1664 году ульмский патриций и купец Кристоф Вейкман издал «Новоизобретённую большую королевскую игру» [3, с. 19; 9]. У каждого игрока было по тридцать фигур четырнадцати видов, а играть могли от двух до восьми человек [3, с. 20; 6, с. 240]. К правилам Вейкман приложил «Государственный и военный совет», который якобы следовал из игры, и обещал, что из неё без большого труда и без чтения многих книг можно узнать самые необходимые политические и военные правила [3, с. 21].

Original size 1280x1266

Иллюстрация 8. Поле для игры вчетвером по правилам К. Вейкмана (1664)

По устройству игра Вейкмана остаётся шахматами: местности, скрытых войск и случая в ней нет. Изменилось то, чего от игры ждут. Её предлагают как учебник, и с этого момента в истории военной игры присутствует мысль, что за игрой можно научиться воевать и управлять.

Брауншвейгская военная игра Иоганна Хельвига

Большой шаг вперёд сделал в 1780 году Иоганн Христиан Людвиг Хельвиг (1743–1831), математик и энтомолог, преподававший в брауншвейгской Коллегии Каролинум [6, с. 243–244, 258]. Он издал в Лейпциге «Опыт тактической игры, основанной на шахматах» [2]. Доска у него была из 1617 клеток (49 на 33), и клетки раскрашивали по типу местности: горы, болото, вода. Местность можно было раскладывать по-разному, так что поле каждый раз могло быть другим [6, с. 245–246]. Фигуры в первом издании ещё напоминали шахматные, но каждая из них изображала пехоту, кавалерию или артиллерию [6, с. 246–247].

Людическая генеалогия стратегических игр: от военных шахмат к кригшпилю
Project created at 19.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators