Рубрикатор
- Концепция.
- Искренность как визуальная язык.
- Несовершенство как приём.
- Живые эмоции и степень постановочности.
- Самоирония.
- Присутствие автора в кадре.
- Заключение.

Нобуёси Араки, из серии «Сентиментальное путешествие», 1971, фрагмент
Концепция
Ещё до появления понятия «дневниковой фотографии» в конце XIX века люди начали вести семейный фотоархив, собирали изображения семей в альбомы и группировали различные моменты в фамильную историю. В послевоенное время начала набирать популярность документальная фотография, где фотографы часто выбирали в качестве сюжетов события личной жизни. Ближе к концу XX века с развитием направления субъективной фотографии авторы фотоискусства все больше сосредотачивались на поиске и отображении своей собственной идентичности, и где-то в этот период появилось понятие «дневниковой фотографии» — визуального воплощения интимного, личного опыта, собственной повседневности и работы с памятью и самоанализом часто через последовательность событий. Дневниковую фотографию сложно назвать единым художественным направлением, она скорее является способом работы с личными переживаниями и чувствами. Её визуальный язык противопоставляется сформировавшимся формальным, постановочным, глянцевым подходам к искусству фотографии.
«I think that you can actually give people access to their own soul», — Nan Goldin.
(пер. «Я думаю, что [с помощью фотографии] можно по-настоящему открыть людям их собственную душу», — Нан Голдин.) [9]
Данное визуальное исследование посвящено тому, как в дневниковой фотографии конца XX века отображаются полярные визуальные режимы искренности, «светлый» и «тёмный», и каким образом одни и те же формальные приёмы создают противоположные эмоциональные эффекты в зависимости от контекста и мотивации автора. Выбор темы обусловлен искренним интересом к отображению искренности в фотографии, и как раз в практике дневниковой фотографии в последние десятилетия XX века запечатление искреннего личного опыта становится самостоятельной визуальной программой, внутри которой складываются образы как трепетной повседневности, так и болезненной уязвимости.
Цель исследования заключается в том, чтобы рассмотреть и проанализировать визуальный язык искренности во всём спектре двойственности её характера, где разрушение и боль сосуществуют с теплотой и трепетом в пределах одного понятия «дневниковой фотографии». Данная работа не противопоставляет два эмоционально полярных состояния в дневниковой фотографии, а анализирует их совместно, чтобы шире раскрыть те приёмы, которые задают настроение откровенности и честности в снимках.
Нобуёси Араки, из серии «Сентиментальное путешествие», 1971 г. // Ричард Биллингем, из серии «Ray’s a Laugh», 1996 г.
Принцип отбора визуальных материалов строится на контрасте авторских высказываний. С одной стороны рассматриваются работы фотографов, чья искренность выражается в «тёмных» сюжетах и смыслах — боль, зависимость, утрата, уязвимость, маргинальность (Нэн Голдин, Ларри Кларк, Нобуёси Араки). С другой — «светлая» искренность нежности, памяти, уюта и поэзии быта (Вольфганг Тильманс, Ричард Биллингем, Маша Ивашинцова, Салли Манн, Хиромикс). Также в исследовании представлены именно те фотографии, которые ярко отображают тот или иной анализируемый приём. Опираясь на релевантные текстовые источники, которые позволяют разобраться в исследуемом вопросе и соотнести контекст жизни фотографа и используемый им визуальный язык искренности, был проведён анализ художественных решений, работающих на ощущение откровенности и в «тёмной», и в «светлой» парадигме дневниковой фотографии.
Ключевой вопрос исследования таков: заключается ли искренность дневниковой фотографии в сюжетных или визуальных решениях, и какие именно формальные приёмы позволяют одному и тому же языку говорить не только о боли, но и о тепле одновременно?
Гипотеза состоит в том, что искренность заключается не столько в сюжете, сколько в визуальном решении снимка. А вот «светлая» и «тёмная» искренность разграничивается характером дистанции между зрителем, автором и объектом съёмки. В «тёмной» искренности дистанция сокращена до предела: зачастую автор находится внутри боли, и у зрителя есть возможность понаблюдать за этим шокирующим миром глазами человека изнутри. В «светлой» искренности дистанция построена как приглашение: зритель оказывается не свидетелем ужаса, а приглашённым гостем в чужую память. Однако как «свет», так и «тьму» честностью наделяют единые приёмы визуала.
Ричард Биллингем, из серии «Ray’s a Laugh», 1996, фрагмент
Искренность как визуальная язык.

В контексте дневниковой фотографии искренность не приравнивается документальной правдивости. Достоверность является соответствием изображения событию, а искренность — это равенство между снимком и намерением, чувством автора. Дневниковая фотография конца XX столетия становится средой, где фотограф отказывается от роли репортёра или художника-постановщика и даёт зрителю не информацию о мире, а опыт присутствия в своей действительности, будь она травмирующей или теплой и нежной.В исследовательской работе искренность рассматривается через ряд визуальных решений, позволяющих зрителю «посетить» события частной жизни другого человека.(Хиромикс, из серии «Seventeen Girl Days», 1995 г.)
Несовершенство как приём.
«Плохое» качество изображения в дневниковой фотографии является не техническим недостатком, а знаком принадлежности к среде. Кривые линии, отрезанные головы, засвеченные лица — все эти недочёты в дневниковой фотографии систематичны.
Ларри Кларк, «Tulsa», 1971
В работах Ларри Кларка прослеживается крупная съёмка с уровня участников сцены с высокой зернистостью, а также кадрирование. Такие «несовершенства» фотографий создают ощущение отчуждённости, зритель не видит героя полностью, что возводит между ними незримую стену, невозможность оценить героя и окружение полноценно.


Ларри Кларк, из фотоальбома «Tulsa», 1971 г.
Ларри Кларк, из фотоальбома «Tulsa», 1971 г.
У Ричарда Биллингема же несовершенство снимка (наклон кадра, размытость, случайные объекты на переднем плане) создаёт ощущение, что фотография сделана в потоке жизни.
Ричард Биллингем, из серии «Ray’s a Laugh», 1996 г.


Ричард Биллингем, из серии «Ray’s a Laugh», 1996 г.
Ричард Биллингем, из серии «Ray’s a Laugh», 1996 г.
Смазанные фото — не случайность, а метод: движение фиксирует не форму, а темп жизни.
Нан Голдин, «Джоуи на балу любви», Нью-Йорк, 1991 г.
В дневниковых сериях на мрачные темы смазанные кадры создают ощущение, что изображение сопротивляется фиксации, ускользает. В «светлом» сюжете смазанность встречается реже, но когда она есть (например, у Тильманса или Ивашинцовой), то передаёт не тревогу, а растворение в моменте.
Вольфганг Тильманс, «Обнимающиеся Алекс и Лутц», 1992 г. // Маша Ивашинцова, 1984-85 гг.
Живые эмоции и степень постановочности.












