КОНЦЕПЦИЯ
Сегодня интернет позволяет получать любую информацию по щелчку пальцев. Его роль настолько обыденна, что перечислять все функции бессмысленно: он упрощает любые задачи. Нужно понять текст — есть переводчик, что-то посчитать — онлайн-таблицы сделают это автоматически. Но если границы сузить до творческих профессий, то интернет становится противоречивой темой. С одной стороны, поиск источников вдохновения бессконечен. Человек может найти референсы, изучать работы классиков, разглядывать чужие архивы и черпать идеи. С другой, появление новых технологий ставит под сомнение сам факт создания произведения.
Примером могут быть работы финского фотографа с многолетним стажем Рупе Райнисто. Он получил первую камеру в 13 лет, а карьера в дизайне сформировала его подход к повествованию [1]. В начале 2020-х он представил широкоформатные кадры, переосмысляющие американский Запад прошлого столетия. На снимке из серии «Чрезмерность» отражена суть его работ: автору важна не только модель, но и окружение, поэтому нет единого фокуса. Именно так предстают стереотипные Соединенные Штаты: парковка у забегаловки, инструменты, джинсы-клеш и принт на рубашке модели. Здесь также читается «Дикий Запад»: кушак (характерная деталь вестерна) и пустые улицы. Остается только добавить перекати-поле и ковбойскую шляпу для гиперболизации идеи серии.

Рупе Райнисто. «Замороженные свежие продукты». Серия «Чрезмерность». 2024
Но если приглядеться к кривым надписям и бесформенным деталям машин, становится ясно, что это генерация. Райнисто — характерный представитель эры постфотографии, который «непротиворечиво отражает реальность» и «открыто ею „манипулирует“» [2]. Таким образом, «в постцифровую эпоху фигура фотографа становится весьма условной»: интернет заполнен миллионами кадров, и цифровой шум не дает людям выдохнуть. Произведения теряют эмоциональную ценность и начинают восприниматься как красивая картинка, ведь глубокий опыт (Erfahrung) сменяется поверхностным (Erlebnis) [3], который «скорее забавляет, чем преобразует». Отсюда главный вопрос исследования: есть ли место для подлинного авторского высказывания и человеческого присутствия, если любое изображение можно сгенерировать? Что вообще остается от автора и его снимков?
В качестве гипотезы можно сказать, что сегодня ценность традиционного снимка не исчезает. Становится важна не столько визуальная часть, сколько сам процесс реализации задуманного: физическое присутствие автора, ожидание нужного света и тот самый ручной труд, который вкладывается в создание каждого кадра.
Материал исследования разделен на три группы. Сначала — кадры Ипполита Байера и Уильяма Мамлера, доказывающие, что сомнение о реальности всегда было. Затем — работы Филиппа Толедано, Рупе Райнисто и Федора Максимишина, в которых использовались нейросети. Завершают выборку традиционные фотографии Алекса Рорисона, Алены Кочетковой и Александра Гронского, которые станут ответом на вопрос визуального исследования. Текстовые источники привлекаются по мере необходимости и служат надежным фундаментом для анализа или повествования исторических фактов.
РУБРИКАЦИЯ
1. Нейросети — первый вызов реальности?
2. Промптография как граница жанров
3. Ценность традиционной фотографии
4. Кем снято?
НЕЙРОСЕТИ — ПЕРВЫЙ ВЫЗОВ РЕАЛЬНОСТИ?
Как было написано ранее, для эры постфотографии характерно искажение реальности за счет обработок через редакторы или нейросети. Тогда, получается, прошлые столетия должны, наоборот, быть эталоном честности и правдивости. В эссе Ролана Барта «Camera Lucida» (1980) много размышлений о природе снимка, но если взять одну из его идей о достоверности, он пишет: «Ничто написанное не в силах сравниться по достоверности с фото…» [3]. Философ считал: если фотограф запечатлел, значит все предметы, попавшие в кадр, были реальны. Но именно с этой мыслью можно поспорить, если проанализировать начало существования фотографии — XIX век.Сам вид искусства был рожден в 1830-х годах, когда Ньепс и Луи Дагер стремились запечатлеть именно то, что видят перед собой. Это были обычные натюрморты или урбанистические пейзажи.
Луи Дагер. «Мастерская художника». 1837


Слева: Жозеф Нисефор Ньепс. «Вид из окна в Ле Гра». Ок.1826. Справа: Луи Дагер. «Бульвар дю Тампль в Париже». 1838
Представив публике дагеротип в 1839 году, Дагер вместе с сыном Ньепса нашел множество сторонников. Фотолюбители начали массово снимать, воспринимая камеру как инструмент для фиксации реальности без искажений.


Слева: Фредерик Мартинес. «Левый берег Сены и остров Сите». Ок.1844 Справа: Жозеф-Филибер Жирл де Праньи. «„Храм Весты“, Рим». 1842
Ипполит Байер. «Автопортет в виде утопленника». 1840
Однако уже через год, в 1840, после триумфа документальности появился первый фотографический фейк. Его автором стал Ипполит Байер. Разочарованный тем, что французские власти проигнорировали его открытия в пользу соперника, он решает разыграть собственную смерть. Как отмечает исследовательница Мишель Сапир, Байер представил себя «жертвой акта самоубийства, спровоцированного неспособностью французских властей признать его собственное открытие фотографического процесса равным новаторской работе Дагера» [4]. Он сфотографировал себя с закрытыми глазами и полученными за неделю до съемки ожогами, загримированным под утопленника, а на обороте снимка написал саркастическую предсмертную записку: «Труп, который вы видите здесь, — это господин Байер, изобретатель процесса…». Так Ипполит доказал своей работой, что можно и документировать реальность (само тело фотографа), и искажать ее с помощью срежиссированной постановки и ложного контекста.
Ипполит Байер. «Автопортет в виде утопленника». 1840 Оборотная сторона фотокарточки
Если Байер срежиссировал свою смерть ради протеста, то другой мастер постановок, Уильям Мамлер, стал воплощением цинизма, наживаясь на чужом горе. В 1860-х годах, на фоне Гражданской войны в США, он создал жанр «спиритической фотографии», убеждая людей, что его камера способна запечатлеть души умерших.
Слева: Уильям Мамлер. «Бронсон Мюррей». 1869-1878 Справа: Уильям Мамлер. «Миссис Френч с призраком ребенка». Ок.1868
Все его снимки были построены по одной композиционной схеме: клиент сидел в кресле, а на заднем плане или поодаль возникала полупрозрачная фигура «призрака его близкого», которая либо взаимодействовала с живым человеком, либо стояла в стороне. Портреты также примечательны тем, что сквозь фотографическую постановку проступает неподдельное человеческое горе. Так, Бронсон Мюррей сидит с опущенной головой и полузакрытыми глазами: невозможно не прочувствовать, насколько тяжело ему далась эта потеря.
Уильям Мамлер. «Мэри Тодд Линкольн с призраком Авраама Ликнольна». Ок.1872
Самым знаменитым снимком Мамлера стал портрет Мэри Тодд Линкольн, вдовы убитого президента. Чтобы создать этот снимок, где «призрак» взаимодействовал с живым человеком, Мамлер использовал комплекс трюков. На суде в 1869 году его собственный ассистент, Уильям Гуэй, прямо перечислил методы, которыми можно было добиться такого эффекта. Согласно материалам дела, опубликованным в книге Луиса Каплана, Гуэй заявил: «Я знаю два или три способа создания подобных призрачных фигур: один — размещение человека позади сидящего, другой — особая расстановка зеркал-отражателей, и третий — химические средства» [5]. Таким образом, призраков играли актеры, ассистенты или жена фотографа, пока Мамлер манипулировал химикатами при проявке, используя предварительно засвеченные пластины, или выстраивал сложную игру света и тени.
Слева: Уильям Мамлер. «Неизвестный мужчина с бакенбардами сидит, скрестив руки; на заднем плане женский „дух“». 1861-1878 Справа: Уильям Мамлер. «Полковник Кушман». 1869-1878
Можно подумать, что Мамлер работал безнаказанно, но нет: разоблачить его пытались лучшие умы того времени. Джеймс Уоллес Блэк, снявший первые аэрофотоснимки США, лично проверил пластину и самоуверенно заявил: «Вы недостаточно умны, чтобы что-то нанести на этот негатив так, чтобы я этого не заметил». Однако, увидев на проявленном снимке фигуру, опирающуюся на его плечо, он воскликнул: «Боже мой! Неужели это возможно?» [6]. Но почему же даже профессиональные фотографы теряли голову от такой магии? Ответ дает исследователь Луис Каплан в своей книге: Мамлер эксплуатировал не технику, а человеческую надежду, превращая фотографию в «спектрального медиума» для скорбящих.
Слева: Уильям Мамлер. «Неизвестный мужчина с длинной бородой сидит в окружении трех „духов“». 1861-1878 Справа: Уильям Мамлер. «Неизвестная женщина сидит, на заднем плане виднеется женский „дух“». 1869-1878
Если подводить итог по XIX веку, можно сказать, что Байер и Мамлер стали теми, кто доказал: камера фиксирует не истину, а сконструированную реальность. Первый срежиссировал свою смерть, а второй наживался на чужом горе.
Поэтому некорректно говорить, что нейросети — это новый вызов. Генеративные модели — это продолжение старой традиции, ведь они возвращают общество к тому же вопросу «реально ли то, что я вижу?». Просто раньше это были единичные эксперименты одиночек, а сегодня благодаря интернету люди сталкиваются с путаницей. Обман перестал быть уделом профессионалов и стал доступен каждому. Именно эта тотальная доступность подделок и породила главный кризис современности: общество больше не может доверять изображениям. Чтобы хоть как-то навести порядок в этом хаосе, индустрия обратилась к историческому опыту.
ПРОМПТОГРАФИЯ КАК ГРАНИЦА ЖАНРОВ
В прошлые столетия вопрос «а по-настоящему ли это?» касался лишь единичных работ. Сегодня же генеративные модели стерли грань между человеком и машиной. Однако история уже знает подобный пример: в XIX веке спиритическая фотография тоже убирала границы, и тогда спасением стало четкое разделение жанров. Опираясь на этот опыт, индустрия пришла к выводу: чтобы не потерять доверие к изображениям, нейрогенерацию и традиционную фотографию нужно разделить. И это понял Борис Эльдагсен на своем примере.












