Проект <ДРУГИЕ ДРYГИЕ> — это наблюдение за тем, как формируется коллективное <я>, когда оно неизбежно отражается в <других>, а также подтверждение того, что культурная идентичность не устойчивая схема, а подвижный, многократно пересобираемый процесс.
<Восток>, <Запад>
Бинарные оппозиции в сознании русского человека ни сколько инструмент отделения своего от чужого, сколько метод осознания его двойственной природы. Соподчиненность полярных идентичностей в одной ментальности позволяет ему выбирать модель поведения соответствующую духу времени. Периодичность смены ценностей вписывается в эту сложную картину мира, <Восток> и <Запад> противоборствуют, но не разделяются.
<Простор>Забор>
серия <Дырки>
Серия небольших работ в антикварных рамах обыгрывает мотив отверстий в заборе — лазеек, через которые принято подсматривать за «другим». Однако, заглядывая внутрь, зритель обнаруживает не чужую жизнь, а собственное отражение. Антикварное обрамление добавляет этому жесту двойственности: привычный бытовой акт подглядывания помещается в почти музейный контекст, превращаясь в наблюдение за самим собой. Так рождается реверсивный взгляд: попытка увидеть инаковость оборачивается встречей с собой, подтверждая, что «другой» — это всегда отчасти воображаемая конструкция, в которой мы распознаём собственные клише, страхи и фантазии.
Дуальность русской ментальности, расположенная между Востоком и Западом, проявляется в постоянном сравнении себя с другими. Человек редко смотрит на себя напрямую, чаще это происходит через призму бытовых сравнений, клише, исторических текстов и чужих описаний, которые со временем становятся частью самосознания. Постоянно меняясь, эта рецепция запускает пересмотр того, что же составляет коллективное русское <я>.
<Проем>, <Дырка>
<Поскреби русского>
Работа <Поскреби русского> построена на муаровых узорах, в которых исчезает французская фраза «Grattez le Russe et vous trouverez le Tartare». Словесная формула никогда не видна полностью — чтобы сложить её целиком, зрителю приходится ходить вокруг работы, меняя угол зрения. Это клише о русских, приписываемое Наполеону, не имеет достоверного исторического подтверждения, однако прочно вошло во внутреннее самосознание. Парадокс в том, что внешний, вероятно, пренебрежительный ярлык был присвоен и превратился в предмет своеобразной гордости — как свидетельство замеченности «другим». Муаровая структура здесь работает как сама память: фраза то проявляется, то ускользает, но продолжает существовать ровно потому, что мы продолжаем в неё вглядываться.
<Стена>
Серия работ исследует забор как оптический механизм взаимодействия с <другим>. В вариациях от бетонных блоков ПО-2 до пиксельной сетки забор предстает двойственной структурой. С одной стороны, это продуманный фасад, скрывающий сомнение и инаковость. С другой — поверхность, испещренная лазейками, калитками и окнами, превращающая забор в инструмент подсматривания: способ приблизиться, но не пересечь границу.
<Наше>
Работа «Наше» представляет собой иллюзион из двухслойного стекла, где два пейзажа соединяются через верстовые столбы. На стыке изображений столбы залипают в текстурах, расплываются и теряют чёткость, словно сама граница отказывается быть проведённой. Верстовые столбы — исторические маркеры имперского пространства, привычные указатели расстояния — здесь становятся метафорой культурного пограничья. Они не столько разделяют, сколько фиксируют невозможность однозначно ответить на вопрос, где заканчивается «своё» и начинается «чужое». Два пейзажа, помещённые в общее поле, существуют одновременно и по отдельности, и вместе — их соединение оказывается зыбким, пиксельным, ускользающим от окончательной определённости.
Часто за пределами внимания остается то, что и <Восток>, и <Запад>, какими они мыслятся в русском сознании, во многом являются воображаемыми конструкциями. Идеалы и недостатки, приписываемые им, так же фантастичны, как и стереотипы, которыми они наделяют друг друга. В этом смысле Россия — не мост и не барьер, а пространство, в котором <Восток> и <Запад> продолжают разговаривать, спорить и отражаться друг в друге, создавая реверсивный взгляд на себя как <другого другого>. В экспозиции эта концепция воплощается во множественных зеркальных эффектах.
Вторым основным образом выставки является забор в разных вариациях, от бетонных сегментов ПО-2 до пиксельной сетки. В контексте отношений с <другими> забор, с одной стороны, является продуманным фасадом. За ним можно спрятать сомнение и то самое различие. С другой стороны, испещренный лазейками, калитками, дверями и окнами забор — это попытка подсматривания, приближение без пересечения. При этом как внутренний, так и внешний взгляд не обязательно стремится к проникновению, отражению или повторению, иногда он лишь фиксирует факт присутствия. Таким образом забор не столько отделяет, сколько ставит под вопрос саму возможность разделения.
Осознание этого заставляет задуматься какие представления о мире, какие клише мы наследуем, какие воспроизводим по инерции, а какие можем поставить под сомнение. Возможно, культурная идентичность — это не линия раздела, а процесс постоянного смотрения сквозь, между и поверх забора.
<Накладная цивилизация>
