Original size 633x800

Человек как конструкция. Фотографический образ нового советского человека в 1920–1930-е годы

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор
— Концепция
— Творческая дискуссия
— Конструктор
— Репортер
— Один сюжет, два подхода
— Тело в движении
— Лицо
— Наблюдатель
— После письма
— Заключение

Концепция

В 1930–1932 годах в советской фотографии шёл профессиональный спор между фотосекцией объединения «Октябрь» и Российским объединением пролетарских фоторепортёров (РОПФ). Его принято описывать как спор о том, что снимать, но материал у сторон общий: стройки, заводы, демонстрации, физкультура, лица рабочих. Меня интересует, в чём состояло расхождение и можно ли его увидеть в самом кадре, а не только прочитать в статьях. У спора есть границы. Фотосекция «Октября» сложилась в 1930 году, а постановление ЦК ВКП (б) от 23 апреля 1932 года прекратило существование независимых объединений. Поэтому работа не растекается на десятилетие. Это история двух объединений и одного журнала, «Пролетарского фото», с международным контролем на материале Мохой-Надя, Бурк-Уайт и Зандера.

Обе группы заявляли верность документу. Программа фотосекции «Октября» требует фиксировать «социально направленные, а не инсценированные факты» и решительно отвергает инсценировки. Авторы очерка о Филипповых, будущие члены РОПФ, формулируют то же правило: «снимать только действительность». Спор шёл о том, что считать фактом и чем его подтверждать. Основная гипотеза: в кадрах различие проходило не по ракурсу, а по тому, что к кадру добавлено. Имя героя в подписи, серия и адрес публикации делают снимок проверяемым. Такое объяснение следует из очерка о Филипповых и из пар раздела 4, а на всю эпоху его распространять нельзя: это одна серия и несколько пар. Расхождение между заявленным и снятым есть у обеих сторон: журнал 1931 года упрекает «Октябрь» в формализме, а авторы Филипповых сами пишут, что выбрали малолюдный трамвай и сняли жену за стиркой дома. Что стало с приёмами после 1932 года, остаётся открытым вопросом. Родченко сохраняет их в 1934 и 1936 годах, а Прехнер в 1938-м снимает нейтральный репортаж.

Тема важна и за пределами истории фотографии. Журнал, в котором шёл спор, выходил массовым тиражом, первый номер за 1931 год разошелся тиражом в 71 тысячу экземпляров, и разговор о том, каким должен быть человек на снимке, велся публично, рядом с разделами об оптике и пластинках. Для вопроса о том, как культурная политика влияла на визуальную культуру, это удобный случай: сохранились тексты «Октября» (программа фотосекции, открытое письмо группы 1932 года) и журнала, в котором группу критиковали, и их можно сверять с самими кадрами. Кроме того, снимок здесь не иллюстрация к тексту, а предмет спора: критики разбирали конкретные работы по названиям и фамилиям авторов.

Творческая дискуссия

В первом номере «Пролетарского фото» за 1931 год редакция печатает две статьи об итогах выставки фоторепортажа в Доме печати и открывает дискуссию. Из шестидесяти четырёх страниц номера творческой части отведено примерно пятнадцать, остальное занимают оптика, пластинки и сенситометрия. Тираж в 71 тысячу экземпляров делает журнал массовым изданием, а не бюллетенем для специалистов. Разговор о том, каким должен быть человек на снимке, шёл там рядом с рецептами проявителя. Сергей Фридлянд, ответственный редактор журнала, называет фоторепортёров «армией без полководцев». Эта формула говорит не о нехватке таланта, а о нехватке плана: выставка, пишет он, не имела «конкретного четкого тематического плана». Леонтий Межеричер действует иначе и берёт конкретные снимки.

Пролетарское фото. 1931. № 1. Скан Некрасовской библиотеки.

Original size 599x858

Лангман Е. «Кружевница». Репродукция в журнале «Пролетарское фото», 1931

Original size 598x877

Игнатович Б. «Новая Москва (в дни перевыборов)». Репродукция в журнале «Пролетарское фото», 1931

Original size 593x870

Петрокас П. «Портрет хлебозавода». Репродукция в журнале «Пролетарское фото», 1931

Три страницы одного номера показывают, как журнал спорил с изображениями. Лангман снимает женщину сквозь сетку кружева, и лицо становится фактурой. Игнатович поднимает камеру вверх и заполняет кадр обрывками лозунгов и колокольней, людей в кадре нет. Петрокас накладывает на портрет работницы фасад завода, и окна проходят сквозь её тело. Каждый решает одну задачу: показать человека и новую среду вместе. Каждый решает её приёмом, который отодвигает человека на второй план. Межеричер это видит и осуждает. У «Октября», по его словам, на первом плане композиция и ракурс, а результат выходит «обратным задуманному». При этом он не осуждает группу целиком: Борис Игнатович числится у него среди «находок», а Лангман назван среди формалистов. Критерий критика в том, можно ли представить кадр плакатом, панно или щитом над колонной демонстрации. Принадлежность к лагерю для него вторична.

Original size 1000x743

Альперт М., Тулес С., Шайхет А. «Дом, где жили Филипповы до 1928 г.». 1931.

Original size 1000x469

Альперт М., Тулес С., Шайхет А. «Филипповы в доме отдыха Центрального парка культуры и отдыха». 1931.

Original size 783x1024

Альперт М., Тулес С., Шайхет А. «У самого дома Филипповых недавно проложена новая трамвайная линия — маршруты 11 и 42». 1931.

Требование плана и серии получило ответ в том же 1931 году. Шайхет, Альперт и Тулес снимают для выставки Общества друзей СССР в Вене очерк о рабочей семье Филипповых. Двое из них описали, как работали. Принцип назван сразу: «снимать только действительность». Дальше они сами показывают, как он действовал. Жену Филиппова сняли за стиркой дома, потому что она стирает сама, хотя москвичи могли сдавать бельё. Трамвай получился малолюдным, потому что семья живёт на окраине. В доме отдыха Филипповых, по их словам, «пустили по воле волн», а камера шла следом. Эти признания интереснее самих снимков. Авторы не скрывают отбора и считают его честным, раз выбрана «средняя» семья. Спор о документе идёт здесь не между формой и содержанием, а внутри самого понятия: что значит снять действительность, если её выбирают. На трёх кадрах это видно. Пустой двор с одной маленькой фигурой, площадка перед домом отдыха с людьми, идущими мимо камеры, салон трамвая вплотную к пассажирам. Ракурс сверху есть и здесь, как у «Октября», но служит он другому: показать место, откуда семья выходит, а не превратить людей в узор. Серия может быть прочитана как ответ на призыв Фридлянда к плану. Авторы сами заканчивают статью выводом, что серийный снимок должен стать «постоянным методом агитации и пропаганды».

У «Октября» есть собственный документ. Программа фотосекции требует «фиксации социально направленных, а не инсценированных фактов» и отвергает инсценировки, потому что они вызывают «недоверие масс к документации фото». Среди отвергаемого названы «слащавость без конца улыбающихся головок», «дымящиеся трубы» как знак патриотизма и «однообразные рабочие с молотом и серпом». Рядом лежит свидетельство авторов Филипповых. Они говорят о принципе «снимать только действительность» и сами показывают, что отобрали. Две стороны произносят одно слово, «действительность», и подразумевают разное. У «Октября» оно значит отказ от постановки.

Конструктор


Что сделала с человеком камера Родченко? Он не стал ни героем, ни жертвой, он стал частью рисунка. Ракурс, масштаб и обрезка решают, сколько в кадре останется от личности. Групповая программа тут вторична, и это видно по снимкам: одна и та же оптика даёт у Родченко три разных результата.

Original size 781x524

Родченко А. «Сбор на демонстрацию». 1928.

Original size 721x825

Родченко А. «Пионер-трубач». 1930.

Original size 648x1000

Родченко А. «Девушка с „Лейкой“». 1934.

В «Сборе на демонстрацию» камера смотрит с балкона. Колонна внизу превращается в сетку светлых пятен, лиц не разобрать. Но Родченко оставляет в кадре точку, откуда смотрят: трое у перил разглядывают колонну. Человек теряется как отдельная фигура, а акт разглядывания становится предметом изображения. В «Пионере-трубаче» лицо мальчика видно целиком, снято снизу, голова запрокинута, мундштук упирается в губы. Горн уходит в небо по диагонали, фона нет. Лицо остаётся, но подчинено действию: контакта с камерой нет, глаза в тени. Это знак призыва, у которого есть лицо. В «Девушке с „Лейкой“» кадр накрыт сеткой света и тени, она ложится на стену, платье и кожу, так что человек вписан в архитектуру одной текстурой. Лицо при этом освещено и обращено вверх. Три кадра дают три позиции: масса как узор, лицо как знак, человек внутри геометрии. Инструмент один, результат разный.

Original size 768x600
Original size 735x600

Игнатович Б. «Беспризорники и пионеры на первомайской демонстрации». 1927.

Борис Игнатович, будущий участник «Октября», снимал теми же средствами и добивался противоположного. «Фабрика-кухня» снята строго сверху. В кадре два больших металлических котла с крышками, руки с ложками, ножом и хлебом, посуда. Лиц нет совсем, верх кадра обрезан по плечам. Человек разобран на жесты: это самый буквальный вариант «человека-конструкции» во всём корпусе. Приём применён к обеду, а не к стройке и не к параду, и это важно: геометрическая оптика не была привязана к героике. «Беспризорники и пионеры» устроены наоборот. Камера на уровне глаз детей, вплотную. В колонне горн, знамя, барабан, как у Родченко, но лица разные: у одних смех, у других настороженность, часть ребят смотрит в объектив. Мальчик в рваном пальто смеётся во весь рот, рядом пионер в галстуке с горном. Рядом с «Пионером-трубачом» различие видно сразу. У Родченко один мальчик, снизу, на пустом небе, без возможности ответить взглядом. У Игнатовича толпа конкретных детей, на уровне глаз, с возможностью ответить. Мотив один, дистанция разная. Оба автора принадлежат одной группе, поэтому речь о разном выборе, а не о разном лагере. Это прямое возражение схеме «Октябрь снимал знаки, РОПФ снимал людей».

Original size 800x539

Лангман Е. «Улица». 1930–1931

В журнале «Пролетарское фото» (раздел 1) Лангман представлен «Кружевницей» с сеткой поверх лица. Здесь тот же автор снимает толпу изнутри, на уровне глаз, без диагоналей и наклонов. Лица усталые, разные. Всё, что журнал считал формалистским приёмом, в этом кадре отсутствует. Один автор в те же годы ведёт себя по-разному. Это не опровергает тезис о «конструкторской» оптике, но ограничивает его: такая оптика была одним из регистров, а не единственным способом работы.

Репортер

Участников РОПФ обычно описывают как сторонников ясного, сюжетно понятного репортажа. На выставке в Доме печати, о которой спорил журнал, не было ни Шайхета, ни Альперта, ни Фридлянда: Межеричер сам называет их среди отсутствующих. Что остаётся от человека, когда фотограф считает себя прежде всего свидетелем?

Человек как конструкция. Фотографический образ нового советского человека в 1920–1930-е годы
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators