Original size 1140x1600

Двойственность Востока: конструирование образа советской Средней Азии в 1920-1930-х годах

PROTECT STATUS: not protected
The project is taking part in the competition

РУБРИКАТОР

ВВЕДЕНИЕ
КОНЦЕПЦИЯ
ЧАСТЬ I. Восток для «внутреннего» зрителя: пространство прогресса и преобразований
ЧАСТЬ II. Восток для «внешнего» зрителя: романтизация образа «Другого»
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Список использованных изображений
Библиография

ВВЕДЕНИЕ

На советском агитационном плакате «Я сейчас тоже свободна!», предназначенном для «внутреннего» зрителя, изображена девушка, отбросившая на землю ткань: ее взгляд устремлен вверх, в руках она держит красное знамя. Слева от нее стоят ее родственники, указывающие на мечеть, справа же молодые люди зовут ее вступить в Комсомол. Плакат поделен на две части: слева зрителю представляют «традиционную», т. е. «устаревшую» жизнь, а справа «революционную», т. е. «современную». На туристическом плакате «Советская Центральная Азия: три советских республики: Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан», предназначенном уже для зрителя «внешнего», изображена молодая девушка в традиционном наряде с характерным орнаментом. На ее лице нежная улыбка, в руках она держит корзину с только что собранным хлопком. На ее фоне, в теплых оттенках, узнается мечеть, возле которой припаркован современный автомобиль. Справа, вдалеке, виднеется современный советский город.

Плакат «Я сейчас тоже свободна!». 1921 год. Плакат «Советская Центральная Азия: три советских республики: Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан». 1930-е гг.

Перед нами парадокс советской визуальной культуры в изображении Средней Азии в 1920-х — 1930-х гг.: географический регион, который «внутреннему» зрителю предлагалось «осовременить», отбрасывая старые, неугодные более аспекты, «внешнему» зрителю продавалось как нечто «другое», увлекающее своей «инаковостью», соединением традиционного и современного.

КОНЦЕПЦИЯ

В советском искусстве 1920–1930-х годов образ Востока приобретал совершенно разные значения: в агитационных плакатах традиционный уклад жизни «устаревший», «неправильный», его необходимо было изменить. В туристической же рекламе традиционная одежда, архитектура и восточные мотивы становились частью привлекательного образа страны, являлись маркером «Другого». Каким образом один и тот же регион мог одновременно изображаться как пространство социальных преобразований и как мир, интересный именно своей «инаковостью», т. е. традиционностью?Объектом исследования выступает советская тиражная графика 1920–1930-х годов и станковая живопись того же периода. Предметом исследования является визуальное конструирование образа советской Центральной Азии для «внутреннего» и «внешнего» зрителя в период 1920-1930х годов. В настоящем исследовании будут рассмотрены механизмы художественной репрезентации, благодаря которым определённый набор мотивов получал различное значение в зависимости от поставленных автором произведения задач и его предполагаемой («целевой») аудитории.Под Центральной Азией в настоящем исследовании понимаются, прежде всего, территории Узбекистана, Туркменистана и Таджикистана, а также привлекаются материалы Казахстана и Кыргызстана. Для каждого произведения по возможности указывается точный региональный контекст.

Основную часть визуального ряда составляет тиражная графика, прежде всего агитационные изображения, связанные с советской Центральной Азией, а также туристические плакаты, рассчитанные на зарубежного, то есть «внешнего» зрителя. Для сопоставления используемых художественных приемов дополнительно привлекаются произведения А. Волкова, У. Тансыкбаева и С. Чуйкова. В настоящем исследовании живопись рассматривается как дополнительный материал, позволяющий выявить сходства и различия в художественных способах репрезентации образа Востока.Исследование построено по принципу объединения схожих визуальных мотивов в противовес хронологическому (поэтапная эволюция образов). Изображения отобраны по наличию одного или нескольких признаков: наличию определенной фигуры (персонажа), элементам традиционной одежды и роду деятельности; узнаваемой композиционной модели (центральная ось, диагональ, кадрирование, повтор). Для каждого произведения учитываются авторство, датировка и жанр изображения, предполагаемая, т. е. «целевая» аудитория. При анализе основное внимание уделяется композиции, цвету, организации пространства, а также тому, какое значение эти художественные средства придают сюжету.

Основой для теоретической рамки выступает концепция ориентализма Эдварда Саида, рассматривающая «Восток» не как нейтральное и самоочевидное понятие, а как исторически сформированный образ, формируемый путем противопоставления Востока остальному, «внешнему» миру.

Эдвард Саид. Обложка книги «Ориентализм» Эдварда Саида на русском языке, издательство «Гараж».

Ориентализм — это стиль мышления, основанный на онтологическом и эпистемологическом различии между «Востоком» (the Orient) и (в большинстве случаев) «Западом» (the Occident).

Саид, Э. Ориентализм.
/ пер. с англ. К. Лопаткиной. — Москва: Музей современного искусства «Гараж», 2021. С.11.

Применение модели Саида к советскому контексту требует определенной осторожности: советская национальная политика и отношения между союзными республиками не могут приравниваться к тем формам западного колониального господства, которые анализировал автор. Тем не менее, сама концепция позволяет рассмотреть, каким образом образ Востока формировался через выделение определенных культурных признаков и их противопоставление представлению о современности.

В исследовании Н. В. Сафоновой «Ориентализм советских плакатов» также обращается внимание на различие между внутренней и внешней репрезентацией советского Востока. Автор отмечает, что в агитационных плакатах, предназначенных для советских граждан, изображение восточных республик постепенно сближалось с общесоюзным художественным языком. Использовались элементы конструктивизма, фотомонтаж, образы рабочих и колхозников, а национальная специфика передавалась через отдельные детали одежды, характерные черты внешности или надписи на местных языках. В туристических же плакатах, предназначенных для зарубежной аудитории, напротив, активно использовались узнаваемые образы Востока, связанные с представлениями об экзотике и традиционной культуре. Так, в плакатах «Интуриста» архитектурные памятники, национальная одежда и орнаменты могли становиться основными элементами композиции, а образы местных жителей приобретали более декоративный и романтизированный характер. При этом художники обращались к художественным приемам, распространенным в международной туристической рекламе, в частности к стилистике модерна и ар-деко.

Таким образом, различие между репрезентацией Востока для «внутреннего» и «внешнего» зрителей заключалось не только в выборе конкретных сюжетов, но и в способах их художественной организации. Один и тот же мотив (изображение женщины в национальной одежде), мог использоваться как для репрезентации необходимых социальных преобразований, так и для создания привлекательного, продаваемого образа. Именно это различие представляется наиболее интересным для настоящего визуального исследования.

Ключевой вопрос настоящего исследования: каким образом различались художественные средства репрезентации советской Центральной Азии в произведениях, ориентированных на «внутреннего» и «внешнего» зрителя, и как эти различия влияли на формирование образа Востока?

В качестве гипотезы выдвигается предположение, что визуальный образ советской Центральной Азии определялся не только изображенным сюжетом или набором национальных признаков, но и художественными средствами, с помощью которых эти признаки представлялись зрителю. В агитационной графике они преимущественно включались в образы социального преобразования, тогда как в туристической рекламе могли использоваться для создания представления о традиционном Востоке как о «Другом». Сопоставление этих изображений со станковой живописью позволит уточнить, насколько подобные способы репрезентации были связаны с назначением произведения, а насколько — с интересами самих авторов.

ЧАСТЬ I. Восток для «внутреннего» зрителя: пространство прогресса и преобразований

Еще раз рассмотрим плакат «Теперь я тоже свободна!»: событие строится вокруг фигуры молодой женщины в центре изображения. Ее поза и взгляд разворачивают композицию в сторону воображаемого будущего, в то время как оставленные позади персонажи обозначают мир, от которого следует отказаться. Сюжет прочитывается даже без знания языка надписи, поскольку основные отношения заданы движением и разделением групп. Здесь «Восток» не просто изображен: он «представлен сценой изменения, в которой новый порядок получает направление, а старый — фиксированное место». [5, с. 217–218].

В ксилографии Кравченко толпа образует тёмную массу, а светлый дым выступает главной вертикалью. Огонь, вокруг которого собираются люди, превращает снятие паранджи в публичное действие; лица и индивидуальные реакции вторичны по отношению к структуре коллективной сцены. Это принципиально иной медиум, чем плакат: гравюра допускает сложные тональные отношения и не сводится к лозунгу. Но она помогает понять, как мотив освобождения приобретает форму наглядного общественного ритуала [5, с. 226].

Original size 809x1024

Кравченко А. И. «Сожжение паранджи». 1928. Ксилография.

В картине Чуйкова «От старого к новому» социальное изменение представлено как встреча разных пространств и типов поведения. Персонажи помещены в узнаваемую повседневную среду, и конфликт не оформлен единственным плакатным знаком. Здесь композиция заставляет считывать не только лица, но и отношения между группами. Здесь важна сама идея «перехода», ставшая одним из центральных сюжетов советской репрезентации Центральной Азии [8, p. 148–151].

Original size 960x687

Чуйков С. А. «От старого к новому». 1931. Холст, масло.

Плакат «Мы — стахановцы» связан с закавказским материалом; он нужен лишь для сопоставления, а не для расширения географии исследования. Женщина показана как действующая работница в производственном пространстве. Костюм и детали окружения уточняют локальность, но композиционный центр занят её трудовым статусом. Внешность не исключает региональных маркеров, однако они подчинены общесоюзному сюжету производственного успеха. Это точка сравнения с туристическими образами работниц, которые рассматриваются далее [5, с. 224–225].

Original size 533x863

«Мы — стахановцы». 1936. Агитационный плакат.

В «Окучке хлопка» Волкова плотно сцепленные фигуры и напряженные изгибы тел не создают спокойной картины благополучия. Пространство сжато, движения пересекаются; труд выглядит физически тяжёлым. Такая композиция удерживает опыт модернистской деформации формы и не до конца совпадает с идеологическим ожиданием ясного оптимизма. Монография Абыкаевой-Тизенхаузен рассматривает подобные произведения на фоне давления нормативных художественных моделей [8, p. 96; 166–171].

Original size 1200x677

Волков А. Н. «Окучка хлопка». Начало 1930-х. Холст, масло.

В «Обмолоте» Акылбекова механизированный процесс показан в открытом ландшафте. Машина выделяется размерами и конструктивной формой, но люди по-прежнему распределены вокруг неё. Идея прогресса представлена не диагональю лозунга, а взаимодействием техники, животных, местности и труда. Такой сюжет наглядно демонстрирует, что «новое» в живописи могло быть оформлено через наблюдаемую деятельность, без обязательного фотомонтажа [8, p. 217].

Original size 1231x825

Акылбеков С. «Обмолот» (Threshing). 1936. Холст, масло.

В «Ликвидации неграмотности» смысл строится вокруг совместного чтения и письма. Люди сгруппированы возле стола; лица и документы образуют центр композиции. Вместо образа одиночного героя художник показывает коммуникацию — передачу знания между персонажами. Так социальный проект переводится в визуальную драматургию повседневности. И всё же название картины помещает частный эпизод внутрь официального языка преобразования общества [8, p. 210].

Двойственность Востока: конструирование образа советской Средней Азии в 1920-1930-х годах
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators