Философия звука и его резонансов в пространстве

Любое пространство является уникальной акустической средой со своими особыми свойствами и характеристиками, благодаря которым мы, в том числе, можем испытывать различный звуковой опыт. Резонансы считаются одной из основных особенностей пространства, приходящей на ум звукорежиссерам, которая отличает один звуковой ландшафт от другого.

Трактовать резонансы также могут еще и различные культурные теоретики и философы. Например, Саломея Фегелин в своей работе «Listening to  Noise and Silence» говорит о звуке во времени и пространстве без отрыва одного от другого. Она вводит понятие timespace, которое исключает их границы, соединяя оба явления воедино, как это только и представляется возможным сделать со звуком.

Темпоральность и экспансивность, дающаяся временем и пространство, ставит слушателя в своеобразную «готовую постановку», напоминающее театральное действие. Развитие этого действия — процесс самого слушания на «готовой сцене» и его длительность.

Это явление хорошо демонстрируется примером работы «I am sitting in a room» Элвина Люсьера.

Записанный голос композитора твердит всего несколько фраз.

С течением времени резонансы комнаты, в которой композитор воспроизводит запись, проявляются и полностью затмевают речь. Медленные повторения стирают смысловое значение слов, которые сообщают о местонахождении источника звука. И с этим устранением семантической функции его голоса разрушается и символическая функция комнаты, в которой он находится. Резонансы стирают архитектурные свойства помещения, его границы. На слух это уже не обычная комната, а более флюидное, со временем меняющее свою суть, пространство. Чистый звук, созданный многочисленным эхом и повторениями, в котором «сидит» именно слушатель позволяет почувствовать ему собственную темпоральность.

Фегелин отмечает частое использование резонансов в саунд-арт инсталляциях. Физически проникая в резонансное помещение, слушатель духовно проникает в него именно через отражающийся отовсюду звук. Явление резонансов может быть осознанно как что-то спиритическое или эзотерическое — настолько порой различима связь между источником звука и его собственных отражений.

Фегелин не считает, что звук что-то меняет в объективности времени или пространства. Он, скорее, вводит другое фантомное время и другое пространство, которые звучат вместе как timespace феноменологического субъекта, который осуществляет сокращенное слушание, не исключающее реальное место, но производящее свое собственное.

Слушание (реальное и концептуальное) заставляет Фегелин ценить ее собственное пребывание на градиенте силы, которое может трансформировать время и пространство. И резонансы способствуют этому погружению так как их звучание гипнотическое, более всего располагающее к нему.

Пример именно «гипнотических» резонансов можно услышать под землей. Современные подземные постройки (метро, канализации или даже бункеры) по мнению искусствоведа Брендона Лабелля обладают сильной энергетической ценностью, в которой звук подземный отражает наземный со своими искажениями. Эти искажения характеризуют социально неодобряемый или маргинальный мир — тот, что сгоняют под землю.

Резонансы, воспроизводящиеся, например, уличными музыкантами в подземных переходах, усиливают идею насильственного столкновения со звуком обычных прохожих. Без них акт иммерсивного перформанса, застающих непричастных к нему людей, не был бы столь эффективным. Резонанс подразумевает удвоение звука его собственным призраком, скрытым по другую сторону отражающей поверхности (так же, как и по Лабеллю, подземный мир — призрак наземного). Это мир звукового альтер-эго, которое мгновением позже следует за реальным и расхаживает по нему, насмехаясь над его безумствами.

Видео: громкое выступление уличных музыкантов в метро.

Байрон Хоук в своем исследовании изучает резонанс как риторику. По его мнению звуковой резонанс не разграничивает отдельные эфирные тела, отделенные от других, но создает преобразующий резонанс между существами в мире, заставляя тела вибрировать синхронно, соединяя их с окружающей средой. Говоря простым языком, эти тела связаны циркулирующими волнами энергии и силы, где (обычные) колебания накладывают слои и усиливают множественные вибрации, поддерживая их посредством производства знаний и культурной циркуляции.

Музыка в резонансных пространствах ведет себя по-разному. Африканские барабаны и сложные полиритмы хорошо работают на открытых площадках, но стали бы неразличимы в большом, гулком зале. Акустическое пространство средневековых соборов же, где реверберация может длиться до четырех секунд, нуждается в медленных, протяжных нотах в одной тональности григорианского песнопения. Музыка развивается и адаптируется, чтобы резонировать с материальными условиями пространств, и когда эта адаптация поражает аудиторию, трогает ее или эмоционально связывает с ней, она побуждает к продолжению этих музыкальных практик.

Видео: выступление группы Джаликунда на Монтсерратском Африканском музыкальном фестивале.

Видео: исполнение монахами григорианского хорала в Католическом Бенедиктинском семинарии.

Однако применение звуковых резонансов в своих целях свойственна не только человеку. В своей книге «Soundscape: The Tuning of  the World» Рэй Мюррей Шафер рассказывает об особенности львов при реве иногда прижимать свои пасти близко к земле, чтобы усилить резонанс и реверберацию своих голосов. В этом случае пространство влияет на звук не только путем изменения его структуры посредством отражения, поглощения, преломления и дифракции, но также воздействует на характеристики его воспроизведения. Поэтому естественная акустика различных географических районов земли может оказывать существенное влияние на жизнь всех живых существ.

Видео: рычание льва на земле.

Что касается людей, Шафер заметил, что человеческий голос всегда звучит громче на открытом воздухе. Если взять портативный магнитофон из внутреннего помещения на улицу и постоянно разговаривать на одном и том же расстоянии от микрофона, громкость воспроизведения увеличится. Общественное место заменило частное, в котором существует инстинктивная тенденция быть более демонстративным в общественном месте. Помимо этого акустическая резонансная среда может сильно поднять громкость голоса или сделать обстановку внутри нее более интимной, в то время как на открытом воздухе звуковых отражений не слышно.

Шафер также отмечает, что люди, живущие на улице в жарком климате, как правило, говорят громче, чем люди, живущие в помещениях. Соответственно, северные народы больше беспокоятся о наружном шуме, чем южные.

При записи человеческий голос становится цифровым, одновременно артикулируя свои резонансы и диссонансы, воспроизводив их через различные гаджеты. Он возводит в себе весь общественный опыт, лишая его контекста через собственное индивидуальное исполнение и наделяя его своим культурным значением. Ясные частоты такого голоса каждый раз будут разрушать его собственное продуцирование посредством инструментов, через которые он проходит, и местом, где он звучит.

Рей Мюррей Шафер считает, что в древнем «тихом» мире строительная акустика процветала как искусство звукового изобретения. В современном шумном мире же она становится просто навыком приглушения внутренних колебаний и изоляции от вторжения внешней среды. С течением времени теряется значение и восприятие резонансов для различных культур, и нам еще предстоит узнать, как эта тенденция будет продолжаться.

Исследовательницы Мэри Хокс и Мишель Комсток в своей работе «Composing Sound: Sonic Rhetoric as  Resonance» рассматривают звук как материальный объект, который вибрирует в своей динамике, что позволяет им развивать мысль о резонансе как о буквальном явлении, так и о метафорическое понятии: