Концепция
Звуки старых компьютеров возвращаются в музыку, сетевые проекты и музейные залы. Короткая мелодия запуска, синтетический голос и сигнал ошибки напоминают о прежнем опыте работы с операционной системой. Но знакомый тембр ещё не доказывает, что художник стремится вызвать ностальгию. Один проект сохраняет реальную систему, другой переносит сигнал в композицию, третий сочиняет компьютерное прошлое заново.
Вопрос исследования: как звук цифрового интерфейса меняет свою роль в медиаискусстве и при каких условиях он становится знаком прошлого? Рабочая гипотеза: эффект ностальгии зависит от связи между тембром, изображением устройства и привычным действием пользователя. Тот же звук может служить командой, музыкальным материалом или поводом вспомнить прежний опыт.
В центре работы — три случая: Computer. 386DX Алексея Шульгина (1998), Far Side Virtual Джеймса Ферраро (2011) и WINDOWS93 Jankenpopp и Zombectro (с 2014 года). Первый показывает повторное использование техники. Второй проверяет границу между сигналом и музыкой. Третий превращает старый рабочий стол в интерактивную художественную среду.
Материал включает музейную фотографию, обложки, изображения интерфейса, записи музыки и звуковые файлы сайта. Для каждого случая я сопоставляю четыре признака: источник звука, его прежнюю задачу, визуальную рамку и действие слушателя.
Теоретическую основу составляют тексты Юсси Парикки, Кима Касконе и Доминика Шрея. Парикка помогает различить повторный запуск старой техники и её образ в новых медиа. Касконе объясняет интерес музыкантов к техническим ограничениям и сбоям. Шрей позволяет поставить вопрос о том, почему прежний недостаток носителя получает эстетическую ценность. Его понятие аналоговой ностальгии служит точкой сравнения: ранние цифровые медиа требуют отдельного анализа [1–3].
Работа движется от реального компьютера к альбому и затем к браузерной среде. Такая последовательность показывает три способа возвращения звука.
От сигнала к материалу
В интерфейсе звук обычно связан с событием: программа открылась, пришло сообщение, возникла ошибка. Его смысл зависит от этого соседства. В художественном контексте прежняя команда может утратить адресата, но сохранить узнаваемость. Слушатель слышит сигнал и ждёт действия, которого уже не требуется.
Касконе в статье The Aesthetics of Failure описывает, как цифровые сбои и побочные шумы становятся материалом композиции. В центре внимания оказывается инструмент и пределы его работы. Автор приводит пример Oval: нарушения чтения CD входят в музыкальную структуру [2, с. 12–13]. Для моего сравнения важен сам перенос внимания на технический след. При этом MIDI, синтез речи и штатный сигнал ошибки не равны поломке. Их нельзя автоматически назвать глитчем.
Для анализа важно различать два вида компьютерного звука. Сигнал уведомления существует ради сообщения: программа сообщает о событии и предлагает его заметить. Шум вентилятора возникает во время работы устройства, хотя пользователь не обязан на него реагировать. Каппетта рассматривает оба случая в связи с понятием функционального звука [7, с. 41]. В искусстве они могут оказаться рядом, но путь к музыкальной форме у них разный: один теряет прежнее сообщение, другой впервые получает роль предмета внимания.
Ещё одно различие касается исправной работы и сбоя. Короткий синтетический тембр может казаться грубым по сравнению с современной записью, но это не означает, что программа ошиблась. У Касконе интерес к сбою связан с нарушением привычного результата: дефект чтения, искажение или побочный шум становятся основой композиции [2]. Поэтому в каждом примере нужно сначала установить, что именно мы слышим: штатный сигнал, особенность инструмента или след технической ошибки. Сам возраст устройства не даёт ответа.
Способ воспроизведения тоже меняет предмет исследования. Старый компьютер может заново исполнить звук, современный плеер — воспроизвести его запись, а браузер — открыть похожую среду для новых действий. В первом случае важна работа конкретного комплекса программ и техники. Во втором — сохранность аудиофайла. В третьем — устройство интерфейса. Одинаковое впечатление от тембра ещё не делает эти способы равными.
386 DX: компьютер выходит на сцену
Алексей Шульгин. Computer. 386DX, 1998. Музейный вид работы. Музей «Гараж», инв. № МСИГ_ОФ_16_И_6/1–6/5.
На музейной фотографии монитор стоит на системном блоке. По бокам — две колонки, перед ним — клавиатура. Деревянный поддон заменяет стол и напоминает низкую сцену. У «группы» нет человеческого тела, но расположение компонентов предлагает увидеть в ней исполнителя. Экран с короткой строкой текста удерживает внимание там, где зритель мог бы искать лицо певца.
Шульгин начал проект в 1998 году. Компьютер работал под Windows 3.1; MIDI задавал инструментальные партии, а TextAssist превращал текст в голос [4, 5]. Голос сохраняет машинный характер. Эмоциональный жест рок-песни сталкивается с ровной компьютерной артикуляцией. Здесь предметом внимания становится то, как устройство исполняет знакомую культурную форму.
Алексей Шульгин. Computer. 386DX, 1998. Фрагмент музейной фотографии: монитор, системный блок, клавиатура и колонки. Музей «Гараж» [И1].
На крупном фрагменте хорошо видна разница между экраном и колонками. Экран показывает короткую строку белых знаков, а колонки стоят по краям и обозначают выход звука в пространство. Фотография не позволяет услышать исполнение, зато разделяет его каналы: слово можно прочитать, голос нужно услышать. Если смотреть только на монитор, часть работы останется вне внимания. Поэтому образ компьютерного исполнителя возникает из связи нескольких устройств, а не из одного изображения на экране.
Клавиатура занимает передний край композиции. Она сохраняет знакомое место для рук пользователя, хотя на фотографии перед ней никто не сидит. Этот пустой участок подчёркивает самостоятельность компьютерного «музыканта»: обычное рабочее место получает другой сценарий. Деревянное основание одновременно объединяет компоненты и отделяет их от музейного пола. Оно помогает увидеть в наборе бытовой техники отдельную работу. Такой эффект можно описать по расположению предметов, без предположения о чувствах каждого зрителя.
Парикка прямо упоминает выступления Шульгина в главе о художественных методах медиаархеологии. Он относит их к практикам, которые дают новую задачу технике после её устаревания [1, с. 139]. Поэтому 386 DX важен как ранний случай второй жизни компьютера. Старую машину не скрывают за новым корпусом и не заменяют изображением: её работа составляет основу проекта.
Сопоставление фотографии и записи помогает избежать простого чтения через ностальгию. Бежевый корпус может напомнить зрителю домашний компьютер. Но тот же объект ставит вопрос об авторстве: песню написал один человек, программу — другие, а Шульгин организовал встречу между ними [5]. Узнавание прошлого — одна из возможных реакций. Оно не исчерпывает смысл работы.
При прослушивании сравните характер голоса и инструментальных партий. Затем вернитесь к фотографии. Что задаёт образ исполнителя: узнаваемая песня, синтетический тембр или вид компьютера? Запись позволяет услышать устройство, но не передаёт всю ситуацию живого выступления.
В записи Smells Like Teen Spirit слушатель может узнавать два разных источника. Один — рок-песня и её привычная форма. Другой — способ, которым компьютер воспроизводит голос и партии инструментов. Эти узнавания не обязаны совпадать: человек может знать песню, но никогда не работать с Windows 3.1. Тогда разрыв между знакомой мелодией и машинным голосом будет понятен без личной памяти о старом компьютере. Для этого случая важна встреча музыкального ожидания с ограничениями конкретного исполнителя.
Музейный вид и аудиозапись сохраняют разные стороны 386 DX. На фотографии видны корпус, клавиши, провода и положение колонок. В записи доступна последовательность звуков. Но аудиофайл сам по себе не показывает, какая машина исполняет программу в момент прослушивания. Эту связь устанавливают сведения о проекте [4, 5]. Поэтому сохранение записи и повторный запуск исторической системы решают разные задачи: первое даёт доступ к результату, второе — к работе устройства.
Far Side Virtual: интерфейс становится альбомом
Обложка альбома Far Side Virtual
На обложке экран планшета перекрывает городскую улицу. На нём видны небо, облака и условное лицо. Справа вверху появляется ещё один экран. Рамки устройств разделяют изображение на несколько уровней: улица, планшет и мир внутри дисплея. Зритель не получает единой точки обзора.
Эта структура предлагает ракурс для слушания альбома: бытовой сигнал и музыкальная фраза могут сосуществовать в одной среде. Сам вид планшета ещё не делает изображение ностальгическим. Для релиза 2011 года он мог обозначать актуальную цифровую повседневность. Сегодня времена другие, поэтому изменился и контекст восприятия.
Наклон планшета расходится с направлением улицы, а границы корпуса перекрывают машины и фасады. Экран создаёт собственное пространство внутри изображения. Город остаётся узнаваемым, но целиком охватить его взглядом мешает дисплей. Для анализа звука это даёт конкретную параллель: сигнал программы тоже может привлечь внимание внутри более длинного потока и на время изменить способ слушания.
Небо на двух экранах повторяется, хотя сами устройства имеют разный размер и положение. Это повторение связывает передний и дальний планы, но не создаёт единого пространства. Зритель переключается между улицей, корпусом и картинкой внутри экрана. Так обложка предлагает модель цифрового окружения через наложение нескольких поверхностей. Этот вывод относится к композиции изображения. Он ещё не доказывает, что каждый звук альбома обозначает определённое устройство или что автор стремился точно восстановить интерфейс прошлого.
В интервью The FADER Ферраро объяснял, что его вдохновляли современные ему реклама Google, мобильные сервисы и рингтоны. Сравнения с CD-ROM и программами 1990-х он относил к реакции слушателей. Музыкант также выделял динамики телефона как важный способ воспроизведения [6]. Это уточнение ограничивает исходную гипотезу: ретрозвучание может возникнуть в восприятии аудитории без прямого намерения автора вернуть прошлое.
Эндрю Каппетта уже исследовал Far Side Virtual через понятие функциональных звуков [7]. Поэтому само соединение альбома и интерфейса не является новым наблюдением. Мой ракурс — сравнение этого переноса с реальным компьютером Шульгина и браузерной средой WINDOWS93.
Каппетта разбирает в этой композиции синтетический голос и сигнал запуска Skype, который Ферраро включает в ритмическую структуру [7, с. 47]. В повседневном интерфейсе такой сигнал сообщает о состоянии программы. В альбоме он входит в музыкальную форму. Однако слушатель, который узнаёт источник, может сохранить прежнюю ассоциацию. Перенос в музыку не гарантирует полного разрыва с интерфейсом.
После переноса в трек сигнал получает другое окружение во времени. В программе он привязан к событию: пользователь ждёт подтверждения, соединения или ошибки. В альбоме его место определяет ход композиции, а не состояние сервиса. Каппетта показывает, что прежние связи звука при этом могут сохраняться [7]. Поэтому одного вопроса «откуда взят тембр?» мало. Нужно также спросить, что звучит до него и после него и какого продолжения теперь ждёт слушатель.
