- Концепция
- Самоидентификация
- Визуальный стиль
- Творческий универсализм
- Заключение
- Библиография и иллюстрации
Концепция
«Мир искусства» возник в 1898 году в Санкт-Петербурге и объединил молодое поколение творческих деятелей, которые стали проповедовать свои идеи в одноимённом журнале. Одной из ключевых фигур «Мира искусства» был С. П. Дягилев — редактор издания, «дирижёр» всей деятельности мирискусников и обладатель необыкновенного организаторского таланта. Живописец-мирискусник М. В. Нестеров утверждал:
«Редкое поколение не имело своего Дягилева, человека огромных дарований, не меньших дерзновений». [1]
На роль «Дягилева конца XX-го века» некоторые исследователи предлагают ленинградского художника Тимура Новикова, основателя и идеолога объединения «Новых художников». Причины для сравнения можно найти уже в его личных качествах: лидерство и харизма; способность распознавать художественные таланты в других; заразительная энергия, благодаря которой вокруг него и сформировалась эта группа.

Лев Бакст, Сергей Дягилев с няней (фрагмент), 1905 // Сергей «Е-Е» Козлов, Портрет Тимура Новикова с костяными руками, 1988
Одна из задач художественной критики (т.е. задач «Мира искусства»-журнала) по Дягилеву — «торжественная встреча всякого нового проявления таланта». Журнал занимался популяризацией всего, в чём мирискусники видели такие проявления, а сам Сергей Павлович занимался меценатством. Новиков тоже поддерживал собратьев-художников, но в отсутствие арт-рынка делал это иначе: он активно вовлекал в искусство новых людей, прежде им не занимавшихся, тем самым обеспечивал приток новых дарований.
Можно ещё долго искать (и находить) совпадения в художественной биографии обоих «Дягилевых» — например, выставки и встречи «Новых художников» проходили в галерее «Асса» — расселённой квартире Новикова, а еженедельные встречи участников «Мира искусства» — дома у Сергея Павловича. Хотя место происхождения этих групп действительно важно: среда Санкт-Петербурга (Ленинграда) пронизана идеей «города искусства», и она способствовала прорастанию новых творческих явлений, какими были мирискусники и, спустя 80 лет, «Новые».
Показательно, что оба объединения уже в названиях заявляют о своей деятельности без метафор и творческих самоопределений, как это делали их современники и коллеги из «Голубой розы» или «Митьков». Здесь нет никаких лишних слов: это художники; это искусство. При ближайшем рассмотрении оказывается, что неопределённость и размашистость этих названий — не случайность и не амбиция: более конкретные определения просто не вместили бы в себя все творческие практики каждой из групп.
Выше описаны только внешние, лежащие на поверхности сходства двух творческих групп — сходства во внутренней организации и внешних выражениях. Цель исследования — сравнить другие аспекты их деятельности: в первую очередь, само искусство, а также сопоставить особенности творческого подхода, набора техник и идеологий.
В исследовании использованы работы участников «Мира искусства» преимущественно с конца 1890-x по 1900-е (до изменения состава), и произведения «Новых художников» 80-х годов (до неоакадемизма).
Самоидентификация
Само название «Мира искусства» можно понимать как провозглашение искусства отдельным миром без связи с реальностью (в противовес реализму, которому мирискусники сопротивлялись). [1]
Для ленинградской же молодёжи неофициальное искусство существовало вне мира, предлагаемого извне государством и обществом; оно было миром параллельным, который не соприкасался с обыденностью советской действительности. [2] «Новые художники» не были исключением из общего правила. Обе группы занимались в первую очередь искусством, которое могли противопоставить окружающей реальности. Каким был этот альтернативный мир?
Олег Котельников, «Ура!», 1988
И «Мир искусства», и «Новые художники» — альтернатива полярно настроенным политизированным движениям своего времени; их интересовала выразительность и художественный процесс, но не дополнительные внешние смыслы.
«Новые художники» не находили себе места ни среди художников Товарищества экспериментального изобразительного искусства, ни среди диссидентов, ни тем более среди официальных художников — причиной была подчёркнутая аполитичность «Новых». Их жизнь протекала вне существовавших тогда в Ленинграде художественно-социальных групп, а их искусство жило вне политики (например, жестокие сюжеты приобретали несерьёзный и гротескный характер — это отражение бунтарской «дикости» художников, а не их взглядов на события в стране и мире).
«Мир искусства» в своём историческом контексте демонстрировал похожее отношение к общественным процессам. Об этом можно судить по журналу, материалы которого принципиально не касались политических тем, а были посвящены исключительно искусству. Аналогично, они воспринимали официальный академизм и остросоциальное передвижничество как одинаково ограничивающие и калечащие для искусства явления.
Инал Савченков, «Я сон свой охраняю сам», 1988
Евгений «Е-Е» Козлов вспоминал, что — хотя «Новые художники» объединялись под общим названием, вместе творили и выставлялись — индивидуальность каждого из них не растворялась в этой общности. Не была и поводом для разногласий: «тот, кто обладает талантом и чувствует талант в другом, испытывает не чувство соперничества, а получает толчок для собственного творчества.» [3] Личное видение художника могло свободно проявляться, а разнообразие открывало новые пути для всей группы (вероятно, именно эту цель преследовал Новиков, когда вовлекал в творчество новых людей).
Подобные взгляды разделяли и в «Мире искусства»:
«Красота в искусстве есть темперамент, выраженный в образах <…> Произведение искусства важно лишь как выражение личности творца» [1] — Сергей Дягилев
Евгений «Е-Е» Козлов, «Я-Я», 1985 (фрагмент)
Визуальный стиль
Во многих живописных работах «Новых художников» звучит жизнеутверждающая нота, по сравнению с которой мирискусническое восхищение и умиление кажется одновременно наивным и излишне серьёзным. Вкус к жизни у «Новых» проявляется не столько в созерцании, сколько в динамике и энергии.
Инал Савченков, без названия, 1983 // Константин Сомов, «Радуга», 1897
Иван Сотников, «Рай, или Карта Ленинграда», 1987
Город, в искусстве традиционно неприветливый и холодный, воплощается на их полотнах в более позитивном свете. [2] «Новое» переосмысление образа Ленинграда можно сопоставить с работой журнала «Мир искусства»: в своё время он обращал внимание читателей на изысканную архитектуру и художественную ценность считавшегося бездушным Санкт-Петербурга. [1]
«Новые художники» не использовали назидательный журнальный тон, но яркие краски и простота в их изображениях Ленинграда точно так же располагают зрителя к окружающему его городу.
Тимур Новиков, «Ленинград», 1986
Александр Бенуа, «Медный всадник», 1905 // Олег Котельников, «Всадник», 1982
Встречались и более классические интерпретации городской темы, чуть более напряжённые. Чтобы провести здесь параллель с «Миром искусства», нужно вспомнить, что объединение отдавало предпочтение сюжетам (часто сказочным или мифологическим), отражавшим самый общий локальный колорит и характер. [1] Можно предположить, что в некоторых работах нишу национального мифа занимает петербургский: вместо былинных пейзажей и героев — пространства и символы, сросшиеся с городской идентичностью.
Иван Сотников, «Крейсер Аврора», 1980-е
Тимур Новиков, «Аврора», 1988
Важность индивидуальности в каждой из групп означала некоторую стилистическую разрозненность в работах; в объединении участников решающую роль играли идеи и люди. Однако и в этих условиях можно найти общие визуальные тенденции.
Отсутствие у «Новых художников» интереса к политике позволяло им ориентироваться на все течения в искусстве: как на отечественные, так и на западные.
Олег Котельников, «Никто не хотел работать», 1980-е // Иван Билибин, иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная», 1899
Яркий пример такого синтеза — отношения, которые связывали творчество «Новых» со стилем западных граффити и неоэкспрессионизмом, а работы мирискусников — с современным им модерном. «Мир…» переосмысливал эстетику ар-нуво через призму собственной традиции: растительные и декоративные мотивы сплетались с «глубинными» сюжетами — это особенно заметно в иллюстрациях Билибина или в картинах Якунчиковой. Похожим образом локальный вариант глобального стиля формировали «Новые художники», хотя поначалу не могли наблюдать и изучать западные тенденции. Их версия отличалась, например, технически (применялись импровизированные «холсты», редко использовалась аэрозольная краска). [2]
Олег Котельников, «Врач-санитар», 1988
