Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
К͢о͢н͢ц͢е͢п͢ц͢и͢я͢
«Иногда я начинаю сомневаться в разумности собственных действий. И я боюсь, что, когда переступлю порог Аркхема, окажется, что я вернулся домой» — говорит Бэтмен в графическом романе «Лечебница Аркхем».
С самого начала истории лечебница предстаёт не просто местом, в котором рассказывается история, а пространством, тесно связанным с внутренним состоянием самого Бэтмена. Аркхем становится отражением его страхов, сомнений и той части личности, которую он пытается подавить.
Графический роман «Бэтмен. Лечебница Аркхем. Дом скорби на скорбной земле» был создан Грантом Моррисоном и Дэйвом МакКином и впервые опубликован издательством DC Comics в 1989 году. В отличие от более ранних историй о Бэтмене, здесь ощущение безумия формируется не только через нарратив, но и через сам визуальный язык. Моррисон показывает Аркхем, где стирается граница между реальностью, страхом и внутренним состоянием персонажей.
Особенно заметно это в сравнении с графическим романом «Бэтмен: Убийственная шутка» Алана Мура и Брайана Болланда. В этой истории Джокер остаётся своеобразным отражением Бэтмена: оба героя переживают травму, однако выбирают разные способы существования после неё. Бэтмен видит в Джокере возможную версию самого себя, а сам Джокер постоянно подчёркивает их сходство, пытаясь доказать, что между ними гораздо меньше различий, чем кажется.
Однако в «Лечебнице Аркхем» идея зеркальности становится намного шире. Джокер здесь наделён «плавающей» идентичностью, поэтому «создаёт себя заново каждый день». Из-за этого главным «зеркалом» становится уже не конкретный персонаж, а сама лечебница. Пространство клиники превращается в материализацию подавленных страхов и внутренних конфликтов, через которые проходят все герои истории, включая самого Бэтмена.
Именно поэтому визуальный язык графического романа здесь особенно важен. Дэйв МакКин использует несколько техник и выбирает то, при помощи чего именно и как будет ощущаться пребывание в лечебнице.
Р͢у͢б͢р͢и͢к͢а͢т͢о͢р͢
- Концепция
- Визуальный язык Дейва МакКина 2.2. Техника 2.3. Коллаж 2.4. Живопись и графика 2.5. Текст и синтаксис 2.6. Композиция и организация полосы
- Заключение
В͢и͢з͢у͢а͢л͢ь͢н͢ы͢й͢ я͢з͢ы͢к͢ Д͢е͢й͢в͢а͢ М͢а͢к͢К͢и͢н͢а͢
Конец 1980-х — это время, когда супергероика ещё в основном держится на «понятном визуале». Даже когда истории становятся темнее, они остаются достаточно «читаемыми» и структурированными.
На этом фоне «Лечебница» сильнее смещает акцент с «читаемости» на ощущение.
Важно то, как история воспринимается. Она становится более напряжённой. И в этом смысле МакКин делает супергероику больше про само состояние.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Техника
Маккин смешивает живопись, графику, коллаж и фотографию. Его техника буквально сохраняет тактильность материалов — другими словами, мы не просто рассматриваем изображение, а почти физически его ощущаем.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Коллаж
Коллаж в «Лечебнице» часто сравнивают с сюрреализмом, поскольку он разрушает привычную цельность изображения, что создаёт эффект многослойности.
Подобное визуальное решение только усиливает ощущение общей нестабильности. Мир Аркхема воспринимается не как нечто «единое», а как разорванное, хаотичное место, которое отражает состояние психики персонажей и общую тему безумия в лечебнице.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Живопись и графика
Это подчёркивается также благодаря использованию двух контрастирующих между собой техник: живописи и графики. МакКин частично использует плотный цвет и «тяжелые» мазки, частично — карандашный «легкий» рисунок, но делает это в рамках только одной полосы.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
С одной стороны, такое решение помогает отразить «двойственность» персонажей и нарушить баланс между сознанием и бессознательным, когда вытесненное всё равно прорывается наружу — например, в случае Харви Дента / Двуликого. С другой — оно лишает читателя даже минимального ощущения стабильности.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Текст и синтаксис
Отдельно стоит сказать про шрифт и синтаксис. За первое в «Лечебнице» отвечал Гаспар Саладино — он проделал работу, без которой, как мне кажется, ощущение безумия было бы не совсем полным.
Каждый персонаж здесь получает собственный голос в буквальном смысле: шрифт, цвет текста и форма бабблов становятся продолжением состояния того, кто говорит.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 году, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Этот принцип помогает ориентироваться в повествовании. Несмотря на хаотичность всего, различить, кто именно говорит, всё ещё возможно: Речь Амадея Аркхема, например, выполнена курсивом, напоминающим дневниковую запись, а речь Шляпника — шрифтом «детским» и «сказочным», что в какой-то степени на контрасте с его безумием выглядит жутко. Однако именно текст и создаёт более полную картину нестабильности — и особенно выразительно это проявляется в леттеринге, который был создан для Джокера.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Речь Джокера выполнена неровным красным текстом, лишённым привычных бабблов и каких-либо границ. Буквы выходят за пределы, растекаются, визуально напоминают брызги крови. Это одновременно отражает маниакальную природу Джокера и в то же время создаёт ситуацию, при которой его слова физически трудно разобрать.
Некоторые читатели, в том числе и я, признавались, что им приходилось буквально всматриваться в страницу, чтобы расшифровать «о чём же говорит герой». Но, как мне кажется, это не просчёт леттерера: сложность чтения здесь работает по своему. Речь Джокера не подчиняется порядку так же, как и он сам не подчиняется никакой логике, кроме собственной.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
По тому же принципу оформлена речь и других персонажей. Дневники Амадея Аркхэма написаны «от руки». Реплики Макси Зевса помещены в ярко-синие бабблы и стилизованы под античный греческий шрифт, визуально подчёркивая его манию величия и одержимость образом божества. Бэтмен говорит через тяжёлые чёрные бабблы с белым текстом. Его речь выглядит наиболее сдержанной, но на фоне остальных персонажей эта «стабильность» начинает восприниматься искусственной.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
«А затем я смотрю на кукольный домик. А кукольный домик. Смотрит. На. Меня».
Эту фразу произносит Амадей Аркхэм. Он только что нашёл тело жены и дочери после убийства, совершённого одним из пациентов, — и ещё не знает, что голова ребёнка спрятана внутри игрушечного домика.
Ещё один приём безумия, которое можно прочитать — парцелляция. Конечно, она используется для «замедления» сцены или акцента, однако сама суть «распадания» сильно граничит с теми моментами, когда распадается и сознание самих персонажей.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Композиция и организация полосы
Говоря о композиции, стоит обратить внимание на то, где именно удерживается читательское внимение. Во многих сценах композиционный фокус сосредоточен на персонаже.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Поскольку сама композиция при этом остаётся относительно стабильной, внимание смещается не на само действие, а на небольшие различия между кадрами, к примеру, на изминения мимики, ракурса, взгляда или пластики тела. Такие детали позволяют проследить как эмоциональное и психологическое состояния героя меняются именно в процессе — и во многом благодаря этому мы также это ощущаем.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Другой важный элемент композиции — межкадровое пространство. В «Лечебнице» оно выполняет сразу несколько функций.
Первая связана с параллельностью действия. Это помогает выстраивать несколько сюжетных линий, происходящих одновременно, но в разных местах. Например, в сцене, где Бэтмен узнаёт о бунте в психиатрической лечебнице, повествование разделяется на две линии: происходящее внутри Аркхема и действия самого Бэтмена за его пределами. Такое решение, с одной стороны, делит, но с другой — усиливает напряжение, поскольку читатель не видит, что происходит в пространстве лечебницы, но при этом знает, что там кто-то есть.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Вторая функция связана с визуализацией бессознательного. В некоторых сценах межкадровое пространство перестаёт быть нейтральной границей между изображениями и начинает работать как продолжение внутреннего состояния персонажей. Это особенно заметно в эпизодах, связанных с Амадеем Аркхемом, где пространство лечебницы словно «запирает» героя внутри его собственного сознания.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
И третья работает на усиление, в моментах, когда пространство становится захвачено самим действием.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Интересно также то, как сам кадр внутри полосы может деформироваться и «ломаться». В такие моменты в изображении присутствует не только само действие, но и внутреннее состояние персонажа — его страх, пережвания или ощущения. В результате мы видим не только событие, но и буквально то, что происходит в голове героя.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
У читателя появляется возможность проследить за этим только визуально, к примеру, достаточно увидеть красные границы кадра, напоминающие кровь, чтобы понять, что в сцене происходит убийство.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Достаточно часто МакКин использует вытянутые вертикальные фреймы. Они сжимают изображение, и мы буквально ощущаем ту же сдавленность, что и герой. Из-за того, что в самой истории подобное композиционное решение встречается почти постоянно, создаётся ощущение, что сама лечебница «давит своими стенами» на каждого, кто в неё входит.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 год, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
З͢а͢к͢л͢ю͢ч͢е͢н͢и͢е͢
Лечебница деформируется, как и персонажи внутри неё. Благодаря визуальным решениям Дейва МакКина читатель ощущает, как Аркхем подчияется страхам героев и как история становится буквально погружением в «бессознательное», которое проявляется даже через элементы структуры самого графического романа.
Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth, 1989 году, DC Comics; Grant Morrison и Dave McKean.
Моррисон Г., Маккин Д. Batman: Arkham Asylum: A Serious House on Serious Earth («Бэтмен: Лечебница Аркхем. Дом скорби на скорбной земле»). — New York: DC Comics, 1989. — 120 p.
