Великий невроз в искусстве Франции второй половины XIX в.

Франция XIX века это в первую очередь изменение политического строя, который повлек за собой репрессии и агрессивную политику, желание взять все под контроль, в том числе и неосязаемое. Поэтому тяга ко всему мистическому и потустороннему стала лейтмотивом эпохи. Наравне с неспокойным временем, улицы заполонила масса уставших, несчастных и страдающих женщин, образы которых плавно просочились в искусство и науку.

Так, незаметно для всех, истерия стала главным феноменом и характеристикой визуальной культуры ко второй половине XIX века.

Об истерии писали (Золя, Бальзак, Флобер и др), ее вылепляли из глины, рисовали, танцевали, фотографировали и даже находили в произведениях великих мастеров: Рубенса, Микеланджело, Гойя, Караваджо и др. Кроме того, образ слегка обезумевшей или отчаявшейся женщины проник и в средства массовой информации: афишы Тулуза Лотрека, журналы психбольницы Сальпериер, обертки шоколада Карпентье. Именно благодаря изучению истерии психиатрия окончательно сформировалась, как наука, а медицина и искусство стали развиваться в прочном тандеме.

Доктор Жан — Мартен Шарко — человек, который изучал и популяризировал «великий невроз», он позволял людям увидеть ментальную болезнь, «превратив тела пациенток в немые знаки»(1). Именно он сделал из диагноза коммерческий продукт, тем самым «эстетизировал» болезнь. Вклад Шарко в психиатрию бесспорно велик, однако много и неоднозначных моментов в его методиках.

В 1862 году Шарко стал главным врачом психиатрической больницы Сальпетриер. Из места, где держали душевно больных он сделал театр и лекторий. Каждую пятницу в стенах Сальпетриер проходили «телесные перформансы», где женское тело служило неким «реквизитом», «конструктором в руках врача, балансирующего между театральностью и диагнозом»(1). Стоит отметить, что на подобные мероприятия мог попасть любой желающий.

Рубрикация построена следующим образом: проанализировав материал, я нашла некую взаимосвязь: если внимательно прочитать заголовки и вспомнить о канонических женских стереотипах, можно понять, что истерия послужила их закреплением: женщина змея — как отсылка первородному греху Евы, истерия танца — канкан, некий стриптиз того времени в знаменитом Мулен Руж, где параллельно процветала проституция. Вторая же часть заголовков описывает способы коммуникации медиков и творцов искусства: так скульпторы делали слепки гениталий пациенток, художники — зарисовки мимики и жестов больных, а фотографы создали «медицинский портрет» как самое «идеальное зеркало» реальности.

1. Концепция
2. Театр больницы «Сальпетриер»
3. «Истерическая» арка
4. Мимика и жесты
5. Истерия танца
6. Женщина — Змея и Сатана
7. Ирония над истерией
8. Заключение
9. Источники

Произведение Тони Робер — Флёри показывает революционное событие в области психиатрии: до доктора Филиппа Пинеля душевнобольных считали опасными для общества, изгоями, в которых вселился дьявол, поэтому их держали в кандалах и за решетками, как изображено на полотне Гойя. Врач же в 1795 году доказал обратное.

1 — женщина на коленях целует руку врача, благодарит освободителя. 2 — композиционный центр — освобождение от оков душевноболлной.

3 — судорога «истерической» арки, один из перверсивных жестов истерии.

Одна из самых долгожданных частей парижского карнавала — ежегодный бал сумасшедших больницы Сальпетриер.

На этом мероприятии собирались все «сливки» общества, а между ними курсировали пациентки в костюмах волшебниц, испанок, молочниц, принцесс, ведьм и др.

Самой диковинной частью бала был номер душевнобольных: они пластично извивались в конвульсиях, демонстрируя новое содержание невроза.

Несмотря на то, что существовала целая симптоматическая таблица поз истерии, я бы хотела выделить самую популярную фазу припадка — «истерическую» арку.

Данная поза «колеблется между плотским экстазом, изображением оргазмического состояния и болезненной экзальтацией, сравнимой со „сладостными муками“ св. Терезы»(1)

Завораживающая скульптурная группа Огюста Родена создавалась мастером на протяжении 37 лет. Однако восхищает не только это, силуэты великих мучеников идентичны рисункам душевнобольных Поля Рише и восковым моделям «истерических» тел.

Это является прямым свидетельством тесного взаимодействия искусства и медицины, так как во время создания врат Роден был частым гостем в Сальпетриер как и другие художники, близко общался и консультировался с Шарко и др.

Стиснутые, спрятанные, вздернутые кверху руки традиционно означали бедность и меланхолию, а также напряженность и нервозность. Поэтому при изучении пациентов доктора уделяли особое внимание рукам и жестам.

Далее будут представлены кадры врача больницы Санпетриер Хью Уэлч Даймонда, который окончательно верифицировал фотографию как самый точный способ документации симптоматики. Однако пациенток Даймонд фотографировал не в естественной среде, а «живописно изолировал в кадре». Нейтральный фон усиливал «эффект отчужденности и отстраненности», позы девушек были продуманы до мелочей, иногда даже использовался реквизит.

Доктор Дюшенн проводил электрические эксперимент на лицах пациентов, с целью определения конкретных мышц, участвующих в мимике человека. «установил причинно—следственную связь эмоций и мышечной активности»(1). По мнение Дюшенна, фотография — «идеальное зеркало» реальности.

В работах этих авторов раскрывается тема связи феминности, танца и «теневой» медицины. Сущность женщины раскрывается через различные контрмифы: «эпилептический» канкан, эпидемия сифилиса, медицинские осмотры и будни проституток.

Появляются звезды кабаре — Джейн Авриль, Лои Фуллер, портреты и силуэты которых мелькают на Афишах и рекламах.

Можно наблюдать, что за пышными юбками и красивыми ногами танцовщиц скрываются болезненные, странно-грустные и искривленные лица. Считалось, что именно в танце можно выявить бессознательные психологические отклонения, кабаре «способствовало развитию закодированных жестов»(1).

Цикл Тулуза Лотрека «Они» о повседневности проституток

Интерес к мистике, колдовству и сексуальности «заклинание или обольщение» — основной прием.

Женщина как пособница дьявола, посланная в мир, чтоб погубить его.

Змея имеет двойную символику: 1 — змей искуситель, как отсылка к первородному женскому греху Евы, порочность женщины по своему естеству. 2 — символ медицины, излечивающий пациенток, а Еву «как первую ученую, подарившую человечеству знание благодаря искусителю»(1)

Соломея — полуженщина, полузмея, образ «роковой жещины»

Важно отметить, что иронично художники изображали не патологию женщин, а способы лечения истерии, злоупотребление мужчинами врачами прикосновений к женским эрогенным зонам, которые «провоцировали „истерический пароксизм“ оргазм»(1).

Безусловно XIX век — период значительного научного и технического прогресса, создания прочного союза медицины и искусства.

Однако в итоге, из порока «болезнь века» превратилась в некий тренд, которому хотели следовать все. Это привело к злоупотреблению симуляции припадков, а многие пациентки Сальпетриер стали знаменитыми, среди них и звезды кабаре. Грань разумного была потеряна, интерес к загадкам женского тела стал чрезмерным, ведь если женщину называли истеричкой, это был уже комплемент.

Именно женское тело стало призмой восприятия реальности, а образ оказался настолько многогранен, что его изучение актуально и сейчас. На примере работ Ропса, Лотрека, Вебера, Рише и др. мы можем наблюдать, что каждый художник по своему раскрывал социальный контекст эпохи через женское тело. Тулуза Лотрека завораживали истерические танцы, он дружил со многими танцовщицами, именно они стали главным обьектом его творений. Ропс считал, что женщина ближе к дьяволу и потустороннему, а значит она властна в мире, где правят мужчины. Огюст Роден тщательно изучал различные перверсии и физиологические несовершенства, считал, что «в гримасе болезненной физиономии, в изломах порочной маски<…>внутренняя правда вспыхивает ярче, чем в правильных чертах здорового лица». Жан Вебер прославился благодаря своим карикатурам, где обличал пороки людей, в частности мужчин и их патологический интерес к обнаженному женскому телу.

Помимо работ творцов о «Великом неврозе» есть богатейшее наследие больницы Сальпетриер — Фотографическая иконография 1880–1888 гг.