Тактики присвоения: как неподвижное тело перекраивает город

Рубрикатор

1. Концепция
2. Сидячая забастовка (Sit-in)
3. Стоячая забастовка (Stand-in)
4. Лежачая забастовка (Die-in)
5. Заключение Библиография Источники изображений

Город — это не просто совокупность зданий, улиц и площадей. Это дисциплинарное пространство, спроектированное таким образом, чтобы управлять движением тел, предписывать им позы, траектории и длительности пребывания. От пешеходного перехода до скамейки в парке, от очереди в метро до трибуны на площади — каждое городское место содержит в себе скрытый сценарий для тела: где стоять, где сидеть, где лежать, как долго можно оставаться и когда нужно уйти.

Мишель Фуко в «Надзирать и наказывать» описал этот механизм как производство «послушных субъектов» — тел, которые подчиняются, даже не осознавая этого, пространственным нормам, вписанным в саму архитектуру современного города.

Но что происходит, когда тело отказывается следовать этим предписаниям? Что происходит, когда оно сидит там, где должно стоять, стоит там, где должно проходить, лежит там, где должно сидеть или двигаться?

В этом исследовании будут рассмотрены три «простые действия» — сидение, стояние и лежание — которые в контексте политического протеста становятся радикальными жестами. Их сила — в минимализме: не нужно строить баррикады, не нужно изготавливать плакаты, не нужно даже кричать. Достаточно просто занять положение тела, которое не соответствует предписанной пространственной норме, и оставаться в нем.

Для анализа того, как положение тела меняет место, мы используем философскую рамку Мишеля де Серто (Michel de Certeau), изложенную в его ключевой работе «The Practice of Everyday Life» (1984). Де Серто предлагает различать два понятия, центральных для нашего исследования: стратегию и тактику.

Стратегия — это когда у вас есть своё собственное место (офис, дом, армия, бюджет, штаб) и вы можете планировать на будущее, опираясь на свои ресурсы. У вас есть территория, которую вы контролируете, и оттуда вы управляете внешним миром. Ключевая характеристика стратегии: у вас есть тыл — пространство, которое вам принадлежит, где вы защищены и откуда вы можете действовать.

Тактика — это когда у вас нет своего места. Вы действуете на чужой территории, используя момент, хитрость и слабость сильного. У вас нет ресурсов для долгосрочного планирования, но у вас есть ловкость рук и умение пользоваться случайностями. Ключевая характеристика тактики: у вас нет своей территории. Вы всегда на чужой земле. Вы не можете планировать надолго — вы ловите момент.

В повседневной жизни мы все — тактики, потому что у нас нет полного контроля над обстоятельствами (властями, ценами, пробками, начальством). Но мы постоянно изворачиваемся, ловим момент и обманываем систему, чтобы выжить и получить своё маленькое удовольствие.

Практики простых действий сидение (sit-in), стояние (stand-in) и лежание (die-in) в контексте политического протеста выглядят как временное присвоение пространства, это тактическое вторжение в пространство: «Сейчас я здесь сижу/лежу, и вы меня не трогаете, потому что я создал момент, — но у меня нет прав на этот пол».

Для понимания того, как именно положение тела в пространстве становится политическим высказыванием, нужно дополнить де Серто концепцией Джудит Батлер из ее работы «Notes Toward a Performative Theory of Assembly» (2015).

Батлер утверждает, что само присутствие тел в публичном пространстве является перформативным актом. Когда люди собираются вместе, это «действие в концерте» (acting in concert) создает новую политическую реальность, даже без произнесенных слов.

Уязвимость тела (precarity) становится силой. Батлер вводит понятие прекарности — политически обусловленного состояния максимальной уязвимости и незащищенности. В протестных акциях, где тела садятся, стоят или лежат в «неправильных» местах, эта уязвимость намеренно выставляется напоказ — и именно она делает тело трудным для атаки.

Совместное действие создает «пространство появления» (space of appearance). Опираясь на Ханну Арендт, Батлер утверждает, что свобода не принадлежит отдельному индивиду — она возникает между телами, собирающимися вместе. Площадь, на которой люди сидят или стоят, перестает быть просто географическим местом и становится политическим пространством.

Объединяя теории де Серто и Батлер, получается теоретическая рамка для каждой тактики. Цель исследования понять как тактика положения тел в общественном пространстве создает моменты присвоения и производит новое пространство.

Рубрикация исследования строится по принципу положения протестного тела от самого простого сидения к позиции стоя в разных конфигурациях и далее к радикальной практике умирания тела — положению лежа. Визуальным материалом исследования выступают фотографии протестов с практикой (sit-in), стояние (stand-in) и лежание или умирание (die-in) взятые из открытых источников без разделения по годам и городам.

Протестные практики sit-in начинаются как ненасильственный протест против расовой сегрегации. Афроамериканцы присваивают себе пространство для «белых людей»: сидеть за «белой» стойкой Woolworth в Атланте, Роза Паркс в автобусе.

Тактический манёвр не имеющего власть и не обладающего местом тела: присвоение места не предназначенное для сидения по предписанным правилам, которое имеет какое-то значение в политическом вопросе и мешает функционированию общественных пространств в привычном ритуальном ритме.

Пространственное изменение, которое происходит в ходе практики: транзитное пространство (проход, магазин) становится местом стазиса — блокировки, ожидания, политического присутствия. Временное присвоение длится часы или дни, но оставляет след в памяти места, место из транзитного — через него проходили, в нём что-то покупали, через него ехали машины — становится местом стазиса — остановки, пребывания, политического присутствия.

Протестные практики stand‑in возникают как ответ на очищенное, запретное пространство, из которого власть уже вытеснила протест. Самый яркий пример — Эрдем Гюндюз на пустой площади Таксим в Стамбуле (2013): полиция разогнала лагерь, сделала площадь зоной отчуждения, и один человек вышел просто встать. Тактический манёвр стоячей забастовки — сохранить вертикаль, но отнять у неё движение: тело застывает, превращаясь в живую статую. Взгляд фиксируется на символе власти (памятник, здание парламента), а сама поза оказывается парадоксально неуязвимой — «стоять не запрещено», и полиция не знает, как реагировать. Пространственное изменение происходит радикальное: пустая, очищенная территория перестаёт быть пустотой. Один стоящий провоцирует другого, затем десятки и сотни — и площадь превращается в поле живых памятников, место молчаливого, почти ритуального требования. Транзитная зона, из которой всех изгнали, становится пространством длительного, неподвижного присутствия.

В контексте практики молчаливого стояния хочется вспомнить еще human chain как практику включающую в себе стояние не напрямую, но являющейся необходимой для создания горизонтальной цепи, забора единства из объединенных руками людей.

Die-in идёт дальше: тело не просто садится или застывает, а имитирует смерть. Тактический манёвр — полный отказ от агентности: закрытые глаза, абсолютная неподвижность, никакой реакции на внешние стимулы. Атаковать «мёртвое» тело невозможно без катастрофических репутационных потерь, а полиция вынуждена выносить протестующих на носилках — санитарами, а не силовиками. Пространственное изменение оказывается самым резким: сакральное или символически заряженное место превращается в морг. Вертикаль власти вынуждена смотреть вниз на лежащие тела. Столкновение двух реальностей — официального порядка и протестного вторжения простого действия — достигает максимальной остроты.

Простое действие тела — сесть, встать, лечь — меняет место не через действие, а через отказ от действия. Сидение отказывается от предписанного стояния и движения. Стояние — от предписанного прохода и ожидания. Лежание — от самой жизни, имитируя смерть.

Все три тактики объединяет одно: они делают невидимые пространственные нормы видимыми. В обычный день мы не замечаем, что скамейки поставлены так, чтобы мы не задерживались, что на площади «не положено» стоять слишком долго, а лежать в публичном месте — почти преступление. Протестное тело — сидящее, стоящее или лежащее — обнажает эти скрытые механизмы. Оно говорит: «Вот граница, которую власть провела. Я её пересекаю. Что ты сделаешь?»

В этом и состоит главный ответ на вопрос исследования: простое действие меняет место потому, что оно оставляет след — в материи города, в коллективной памяти, в наших телах, которые отныне знают: можно сесть, можно встать, можно лечь. Тела создают новые пространства и новые правила, по которым они действуют, момент присвоения и обозначения краток, но такие тактики меняют изначальное место и делают его более человеческим навсегда.