Рубрикатор
1. Рубрикатор
2. Концепция
3. Начало XIX века: звук становится переносным
4. 1839–1850-е: улица признаёт шарманщика и получает право его удалить
5. 1851–1864: музыка превращается в шум
6. 1864: закон усиливает контроль
7. 1865–1870-е: шарманщик становится культурным типом
8. 1870–1880-е: шарманщик в российском городе
9. Конец XIX века: шарманщик ещё звучит, но город уже меняется
10. Заключение
11. Список используемых источников и литературы
Концепция
Шарманщик — один из характерных персонажей европейской улицы XIX века, но история этого персонажа важна не только как часть городской повседневности. Шарманка представляет собой особый тип звукового устройства: механический инструмент, который позволял одному человеку воспроизводить заранее запрограммированную музыку в публичном пространстве. В отличие от музыканта с инструментом, исполняющего произведение непосредственно, шарманщик запускал уже заданную последовательность звуков вращением рукоятки. Цилиндр с выступами механически управлял подачей воздуха в трубы, поэтому мелодия была связана с физическим устройством самого инструмента. Уличная музыка становилась переносной, повторяемой и относительно независимой от музыкальной подготовки исполнителя. К началу XIX века такие инструменты уже использовались для исполнения популярных мелодий на улицах Лондона. Сохранившийся экземпляр около 1800 года мог воспроизводить двенадцать мелодий, среди которых были «Rule, Britannia!» и «God Save the Queen».История шарманщиков позволяет рассмотреть звук не как абстрактное музыкальное явление, а как часть городской среды. Шарманщик занимал музыкой улицу. Один и тот же звук мог привлекать детей и прохожих, становиться развлечением для жителей бедных кварталов, а одновременно мешать работе, отдыху и частной жизни людей. Поэтому история шарманщиков оказывается историей столкновения двух представлений о городе: улицы как общего пространства, где можно услышать музыку, и улицы как пространства, акустические границы которого должны контролироваться.
Материал исследования отбирается прежде всего по способности визуально показать изменение статуса уличного звука. Особое значение имеют изображения, в которых видна реакция публики: дети, окружающие музыканта, люди, выглядывающие из окон, прохожие, наблюдающие за выступлением, а позднее изображения конфликта между исполнителем и жителями.Исследование выстроено хронологически. Первый период — начало XIX века — показывает появление и распространение переносной шарманки как городского музыкального устройства. Второй — 1830–1840-е годы — фиксирует момент, когда уличная музыка уже становится настолько привычной, что появляется необходимость юридически определить допустимые границы её существования. Третий — 1850–1860-е годы — связан с резким усилением конфликтов: шарманка начинает восприниматься как шум, а фигура шарманщика приобретает социальные и национальные коннотации. Четвёртый период — 1870-е годы — показывает парадокс: одновременно с усилением контроля шарманщик становится устойчивым персонажем искусства, популярной культуры и визуальной памяти города. Пятый — конец XIX века — демонстрирует уже не исчезновение, а изменение статуса уличного музыканта: он продолжает существовать, но всё сильнее воспринимается как регулируемый и постепенно исчезающий элемент старого городского уклада.
Начало XIX века: звук становится переносным
Joseph Beloudy. Barrel organ. Ок. 1800. London Museum.
Шарманка представляет собой механический инструмент: вращение рукоятки одновременно приводило в действие меха и цилиндр, задающий последовательность нот. Инструмент мог передвигаться вместе с исполнителем и воспроизводить ограниченный заранее установленный репертуар.
Эти мелодии указаны в каталоге сохранившейся лондонской шарманки около 1800 года. Они важны не только как примеры репертуара, но и как свидетельство того, что механическая уличная музыка могла воспроизводить узнаваемые общественно значимые мелодии.
Edmund Thomas Parris. A Man with a Barrel Organ and a Coffee Seller. 1828.
Здесь инструмент помещается в реальную структуру улицы: рядом находятся торговля, прохожие и другие формы городской активности. Шарманщик не находится на отдельной сцене, его сценой становится сама улица.В начале XIX века уличный музыкант ещё не отделён от других городских профессий. Он является частью звуковой и визуальной среды улицы наряду с торговцами, разносчиками и другими уличными работниками.
1839–1850-е: улица признаёт шарманщика — но получает право его удалить
Metropolitan Police Act. 1839. Раздел LVII «Street Musicians to depart when desired so to do».
В 1839 году британский закон впервые прямо определил положение уличного музыканта в рамках нового полицейского порядка. Домовладелец или полицейский мог потребовать, чтобы уличный музыкант покинул окрестности дома. За продолжение игры после такого требования предусматривался штраф до 40 шиллингов.Это ещё не полный запрет. Наоборот, сам факт отдельного законодательного пункта означает, что уличный музыкант уже был признан устойчивым элементом городской жизни. Но одновременно впервые появляется право частного пространства вытеснять публичный звук.
1851–1864: «музыка» превращается в «шум»
К середине века количество уличных музыкантов увеличивается, а вместе с этим усиливаются жалобы жителей. Исследования истории Лондона показывают, что именно в 1850-е и 1860-е годы в прессе всё чаще закрепляется формулировка «organ nuisance» — «органная неприятность», когда более широкий вопрос о городской музыке начинает сводиться к проблеме шарманки. Существенную роль играли и итальянские мигранты, многие из которых зарабатывали уличной музыкой.
Charles Nègre. Le Joueur d’orgue de Barbarie et deux enfants qui l’écoutent. До 1853.
На картине зафиксирован непосредственный контакт исполнителя с аудиторией. Двое детей стоят напротив шарманщика и слушают его игру. Уличный звук превращён в социальную сцену: музыкант не изолирован, его выступление существует только через реакцию окружающих.
Василий Перов. «Шарманщик». 1863. Государственная Третьяковская галерея.
Перов показывает музыканта отдельно от шумной толпы. Его фигура занимает значительную часть композиции, а сама шарманка находится рядом с телом человека как основной атрибут профессии. Это уже не просто жанровая зарисовка городской улицы, а самостоятельный образ человека низкого социального статуса.Третьяковская галерея отмечает, что Перов писал в Париже сцены с бродячими музыкантами и другими представителями уличной жизни, рассматривая их как характерные фигуры повседневности второй половины XIX века.
Обе мелодии прямо упоминаются в свидетельстве о лондонских органах: современная наблюдательница жаловалась, что одновременно могла слышать несколько популярных мелодий, в том числе эти две. Это показывает важнейшую особенность шарманки как массового звукового устройства: её репертуар складывался из уже известных публике мелодий
1851: защита уличного музыканта
В 1851 году Джон Стюарт Милль публично выступил против наказания итальянского уличного органиста. Музыканта оштрафовали на 40 шиллингов и обязали возместить £10 ущерба после того, как лошадь торговца испугалась звука шарманки. Милль поставил вопрос принципиально: если уличная игра является законным занятием, может ли любой житель в любой момент запретить человеку зарабатывать таким способом?Шарманщик получает не только противников, но и публичную защиту.
1864: закон усиливает контроль
Metropolitan Police Act. 1864. An Act for the better Regulation of Street Music within the Metropolitan Police District.
Само название закона уже показывает изменение отношения к уличному звуку: речь идёт не просто о возможности удалить музыканта, а об отдельном законодательном регулировании street music.Новый закон расширил основания для удаления музыканта: поводом становились болезнь жильца, нарушение его обычных занятий или другая достаточная причина. После требования остановиться музыкант мог быть оштрафован на сумму до 40 шиллингов или, по решению магистрата, заключён на срок до трёх дней. Полиция получила возможность задерживать нарушителя без ордера.Это не означает полного запрета шарманки в Лондоне. Музыкант мог оставаться на улице, пока конкретный житель не пожалуется и не запустит процедуру.Так возникает новая акустическая граница города: музыка формально остаётся разрешённой, но её право на существование зависит от реакции окружающих.


