Seven Deadly Sins

Серия исследует момент столкновения тела с лесной темнотой — фигура в белом, застывшая между сном и явью, и маска-капюшон с блестящей фольгой как символ отчуждённого, нечеловеческого присутствия. Автора интересует граница уязвимости и защиты: обнажённые колени, синяки, детская поза съёживания напротив холодного блеска металла. Ночной лес становится пространством внутреннего ритуала — тревоги, застигнутой врасплох камерой.

Серия исследует близость на грани исчезновения: ночная вспышка выхватывает из темноты фрагменты тел — губы, руки, силуэты бегущих фигур, — а лес поглощает всё остальное. Поцелуй, объятие, бегство читаются как проявления одного телесного импульса, ускользающего от взгляда камеры и превращающего интимность в отголоски момента.

Ночное окно — граница между домом и природой: кружево юбки и полупрозрачный трикотаж встречаются с гигантскими пятнистыми листьями каштана, поражёнными молью. Сырая, передержанная фотосъёмка со вспышкой противопоставляет тёплый интерьер холодной темноте сада, а тело то прячется за листвой, то сливается с ней. Серия исследует взаимодействие жилища и окружающей среды — то, как природа вторгается в приватное пространство через открытую раму, стирая границу между домашним уютом и тревожной жизнью растений.

Ностальгия как засвеченный кадр памяти: героиня в советском спортивном костюме, на каблуках и с сигаретой возвращается на пустую ночную площадку детства. Столкновение эпох застывает в опавших листьях — место осталось, детство прошло.