Original size 1300x1892

Создание напряжения в звуковой композиции современного театра

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes

Содержание

Концепция исследования

  1. Звук как материал
  2. Беккет и Лепаж. Тишина
  3. Серебренников. Шум

Заключение

Библиография Источники изображений

Концепция исследования

на протяжении всей истории звука в театре акустическая среда постепенно превращается из пассивного условия восприятия в активный художественный материал. В средневековом и ренессансном театре распоряжались лишь естественной акустикой площадок, голосом актёра и минимальным набором шумовых эффектов (колокола, барабаны, пластины для имитации грома). Звук выполнял утилитарную функцию: обозначение места действия, усиление эмоционального акцента, сигнализация о смене сцены. Только к концу XIX века эксперементаторы начали осмыслять звук как самостоятельное выразительное средство и полноценно работать с ним.

«С помощью шумов и звуков можно обозначить время действия — часы суток, время года, исторический отрезок времени, эпоху, народные, государственные и религиозные праздники. Они помогают обозначить место действия, создать иллюзию движения, звуковой подтекст действия, смысловой акцент и многое другое. Звуки и шумы могут служить лейтмотивом. » А. М. Семёнов, 2018 [3]

В середине XX появились магнитная лента, аналоговые генераторы и системы усиления, что позволило композиторам и саунд-дизайнерам работать со звуком параметрически, то есть изменять темп, высоту, тембр, пространственное расположение. Как отмечает И. Смирнов, в советской экспериментальной культуре 1920–1950-х годов звук стал «политическим жестом»: через шум, радиоголос, электроакустическую обработку конструировался новый тип слухового восприятия, соответствующий идеологии модернизации. [2]

«Древняя жизнь была абсолютно беззвучной. В девятнадцатом веке с изобретением машин родился Шум. Сегодня Шум торжествует и главенствует над чувствами людей.» Луиджи Руссоло, 1913

Original size 0x0

Луиджи Руссоло в своем манифесте концептуализировал звук как материал, который способен передавать динамику современной индустриальной эпохи

К концу XX века, с развитием цифровых технологий, звук в театре окончательно оформился как самостоятельная драматургическая линия. О. Путечева пишет, что в постдраматическом спектакле возникает понятие «саунд-события» — звукового элемента, который не иллюстрирует действие, а самостоятельно генерирует смыслы, создаёт «звуковую ситуацию», равноправную визуальному ряду [4]

Это переход от «звукового оформления» как фона спектакля к «звуковому дизайну» его структурообразующему компоненту.

Как отмечает М. Козюренко, музыкальное и звуковое оформление спектакля эволюционировало от подчинённой роли («фон для текста») к статусу «соавтора режиссёра», способного вступать в диалог, контрапункт или даже конфликт с визуальным рядом. Эта трансформация особенно ярко проявляется в постдраматическом театре [5]

«…текст перестает быть центром…», Х. Т. Леман

потому что теперь, на первый план выходят сенсорные, телесные и аудиальные модальности восприятия

Способность звука воздействовать на эмоциональное состояние зрителя с психоакустической точки зрения, обусловлена несколькими ключевыми параметрами:

Частотный диапазон низкие частоты (20–80 Гц) ассоциируются с угрозой, напряжением, физическим давлением; высокие (2–5 кГц) — с тревожностью, остротой и вниманием

Громкость и динамика резкие изменения громкости активируют вегетативную нервную систему, вызывая физиологический отклик (учащение пульса и мышечное напряжение).

Тембр и спектральная плотность «шероховатые», диссонансные тембры воспринимаются как дискомфортные, а гладкие, гармонические — как успокаивающие

Пространственная локализация звук из ниоткуда (акусматический) вызывает дезориентацию и подсознательную тревогу, а четко локализованный вызывает ощущение контроля.

В театральном контексте эти механизмы работают в связке с драматургией.

К примеру, нарастающий низкочастотный дрон может физически передавать ощущение надвигающейся катастрофы, а внезапная тишина после громкого звука — усиливать эффект шока, заставляя зрителя «прислушиваться» к собственному дыханию.

Как отмечает А. Маленьких, современный театр часто использует такие приёмы для создания «тревожного реализма», где эмоция передаётся не через текст, а через сенсорное погружение

Звук как как инструмент создания эмоций

Звук в театре и кино работает как эмоциональный регулятор, который сопровождает действие, формирует ожидание, телесное напряжение, а также сочувствие и тревогу у зрителя. Его воздействие строится на психоакустике — особенностях того, как слух воспринимает громкость, тембр, частоту, дистанцию и резкие контрасты.

Психоакустика — это наука, которая изучает психологические реакции, связанные со звуком, включая речь, шум и музыку.

Частотный диапазон играет роль, низкие частоты, находясь на границе слышимости, воспринимаются не столько ухом, сколько телом, через вибрацию костных структур и висцеральные ощущения. Инфразвуковые колебания активируют миндалевидное тело, запуская физиологическую реакцию тревоги даже при отсутствии осознанного распознавания источника.

Именно этот механизм лежит в основе использования низкочастотного дрона в современных постановках: звук становится «физическим ожиданием», которое зритель ощущает телесно, прежде чем интерпретирует когнитивно.

Original size 670x566

Динамика и темпоральная структура также напрямую влияют на вегетативную нервную систему. Резкое нарастание громкости или внезапное обрывание звука имитируют паттерны угрозы в естественной среде, провоцируя выброс адреналина и мышечное напряжение.

Мишель Шион в своей работе различает три уровня восприятия: слушание, слышание и наблюдение. Театр может активировать эти уровни последовательно или конфликтно: например, акусматический голос (звук без видимого источника) блокирует первый уровень, заставляя зрителя переходить к наблюдению, что создаёт когнитивное напряжение и усиливает эмоциональную вовлеченность.

Также «Шероховатые» и диссонансные тембры с высокой спектральной плотностью воспринимаются как дискомфортные на биологическом уровне — это эволюционный механизм распознавания опасности.

Однако, как пишет Р. Мюррей Шефер, «звуковой ландшафт» всегда вписан в культурный контекст, то есть, один и тот же шум может кодировать травму в одном обществе и быть нейтральным фоном в другом. В театре это позволяет саунд-дизайнерам работать с «культурной памятью звука»: индустриальный лязг, церковный колокол, радиопомехи — каждый из этих тембров несёт исторически нагруженные ассоциации, которые можно активировать для создания специфических эмоциональных состояний.[6]

Звук не работает изолированно, он встраивается в систему спектакля, вступает в отношения с текстом, изображением и движением.

Д. Х. Годер пишет, что в визуальном и иммерсивном театре звук становится «архитектурой восприятия», перемещение источника в пространстве, изменение реверберации, бинауральные эффекты направляют не только внимание, но и эмоциональный фокус зрителя.

Звук «из-за спины» вызывает инстинктивную тревогу, голос, «плывущий» между каналами, создаёт ощущение нестабильности реальности, внезапная тишина после громкого звука это эффект шока, заставляющий прислушиваться к собственному дыханию.

Беккет и Лепаж. Тишина

Радиопьеса Сэмюэла Беккета «Эмберс», 1959 представляет собой пример того, как тишина и минималистичный звуковой ландшафт становятся самостоятельными электроакустическими инструментами создания напряжения.

Пьеса опирается на возможности магнитной ленты: монтаж «на резке», ручную регулировку темпа воспроизведения, физическое вырезание пауз и точное наложение фоновых шумов (прибой, шаги и чирканье спички).

Beckett_Embers - 1959 MacGowran Magee Original BBC
0 min

После реплики Генри следует длительная пауза, прерываемая лишь отдалённым шумом волн и редкими щелчками.

Использовались пластинчатый ревербератор и ручная модуляция гейна на микшерном пульте, чтобы создать «эффект удаленности» и «эха памяти».

Тишина в «Эмберс» про невозвратность прошлого и фрагментацию сознания. Как пишет О. Путечева, в радио и постдраматическом театре возникает «саунд-событие» — акустический жест, который генерирует смысл независимо от текста. В пьесе Беккета именно паузы, а не слова, передают экзистенциальное напряжение. Они имитируют разрывы в памяти, где звук «гаснет», но не исчезает полностью.

Создание напряжения в звуковой композиции современного театра
Project created at 21.05.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators