Вивьен Сассен — одна из самых значительных современных фотографов, чьё творчество находится на пересечении моды, документальной фотографии и современного искусства. Голландка по происхождению, она провела раннее детство в Кении, где её отец работал врачом в клинике для больных полиомиелитом. Этот опыт сформировал её уникальную оптику: «Яркий солнечный свет, темные тени, рынок с мертвыми овцами, висящими вверх ногами с высунутыми языками, другие дети, которые всегда хотели потрогать мое лицо и волосы, чистая тьма, что опускалась на деревню по ночам». Вернувшись в Нидерланды в шестилетнем возрасте, Сассен пережила травматичное ощущение потери дома, которое оставило её с постоянным чувством «чужака» и в Европе, и в Африке, которую она навсегда считает своим домом.
Биографический разрыв между Европой и Африкой сформировал у Сассен чувство отчуждения, благодаря которому она смогла отделиться от колониальной оптики.
Сассен как никто другой знакома с природой колониального взгляда — тем способом визуального потребления, который столетиями использовала западная культура, превращая «этнического Другого» в объект для наблюдения, фетишизации и экзотизации. Классический колониальный взгляд требует идентификации, нарратива и биографии: он хочет знать, кто этот человек и какова его история. Этот документализм возводится в абсолют, приводя к потери субъектности наблюдаемого Другого. Сама фотография как технология, исторически связана неразрывными узами с империализмом и колониальным воображаемым.

Выдержка с заглавной страницы официального сайта Вивьен Сассен.
Сассен отказывается удовлетворять это любопытство: она скрывает лица своих африканских моделей тенью, листом, ракурсом — превращая их из кого-то с трогательной и нравоучительной историей жизни в архетип, символ или «человека вне контекста». Лишение кадра истории не обезличивает в классическом смысле. Это скорее радикальный жест, который можно прочитать как критику самого аппарата взгляда. В этом и состоит ее парадоксальная рецепция иррационального модернизма; Вивьен Сассен признает сюрреализм одним из своих ранних влияний, и в ее формальном языке приемов очевидны отсылки к наследию XX века: игра с тенью и светом, фрагментация тел, сюрреалистический коллаж, плоскостность, жутковатые соположения. Однако, в отличие от иррационального модернизма, который стремился к чистой форме, освобожденной от содержания, Сассен накладывает эту оптику на живое человеческое тело, создавая напряжение между формальной абстракцией и этической ответственностью репрезентации. Так, она берет «оружие» колониальной оптики (фотоаппарат) и обращает его против самого зрителя.
Гипотеза исследования заключается в следующем: рецепция иррационального модернизма у Сассен носит не стилизационный, а критический характер. Заимствуя у сюрреалистов визуальный язык, Сассен отказывается от просвещенческого обещания фотографии — «дать увидеть Другого как он есть». Вместо этого она создает то, что критик в одном из обзоров на творчество Вивьен Сассен называет «взглядом, который критикует взгляд» — где черная кожа, скрытые лица и деформированные тела становятся зеркалами, в которых западный зритель сталкивается со слепотой собственного опыта. Иррациональное становится здесь этическим жестом.
Содержание работы:
1. Введение 2. Отсутствие лица 3. Телесная фрагментарность 4. Автоматизм светотени 5. Заключение
Визуальный ряд работы строится по тематическому принципу. Выделено три стратегии Сассен: стратегия маски (сокрытие лица), стратегия фрагментации (расчленение тела) и стратегия автоматической формы (работа со светотенью). Каждая стратегия сопоставляется с «прототипами» из истории иррационального модернизма: Рене Магриттом, Сальвадором Дали, Ханной Хох и Ман Рэем. Таким образом исследование приобретает структуру последовательного сравнения, которое демонстрирует, как и зачем прием трансформируется в руках Вивьен Сассен. Анализ текстовых источников, включая интервью с художницей, обзоры и критические статьи о ее работах, строится на сопоставлении того, что Сассен говорит о своем методе, с тем, как этот метод интерпретируют критики, и как все это вписывается в широкую теорию иррационального модернизма.
Отсутствие лица
Вивьен Сассен // «Плющ», из серии Парасомния, 2011 г.
У Рене Магритта сокрытие лица связано с кризисом видимого: предметы закрывают человека, изображение перестает быть прозрачным носителем смысла. Сассен использует тот же прием иначе. Если у Магритта скрытое лицо производит сюрреалистический эффект, то у Сассен оно становится способом отказа от колониальной идентификации Другого –она разрушает привычную логику документального взгляда и лишает зрителя возможности «считать» человека как визуальный объект знания.
Рене Магритт // «Сын человеческий», 1964 г.


Рене Магритт: (1) «Декалькомания», 1966 г. (2) «Воспроизведение запрещено», 1937 г.


Вивьен Сассен: (1) «Лист», из серии Фламбойя, 2005 г. (2) «Кодекс», из серии Парасомния, 2010 г.
«Я не показываю лицо, потому что не хочу, чтобы работа была об этом конкретном человеке. Я пытаюсь создать архетипический образ»
В работах Сассен лицо не исчезает полностью — оно оказывается заменено знаком, поверхностью или объектом. Лист и книга функционируют как своеобразные маски или даже утрированные элементы повседневной практики, не позволяющие зрителю установить психологический контакт с моделью. Тем самым фигура перестает восприниматься как этнографический персонаж и превращается в автономный визуальный образ.
Сальвадор Дали // «Одиночество», 1931 г.
Телесная фрагментарность
Вивьен Сассен // «Беладонна», из серии Парасомния, 2010 г.
Фрагментация тела у Вивьен Сассен разрушает представление о человеческой фигуре как о цельном и завершенном образе. Тело распадается на отдельные пластические элементы: конечности, изгибы, цветовые пятна, плоскости. Этот прием лишает зрителя устойчивой точки восприятия и переводит внимание с личности модели на структуру самой формы, уводя социальное в художественное, а при осмыслении — возвращая назад в социальное для контрастной переоценки нового взгляда.
(1) Сальвадор Дали // «Изысканный труп», 1935 г. (2) Андре Бретон, Жаклин Ламба, Ив Танги // «Изысканный труп», 1938 г.
Модернистская практика игры «изысканный труп» строилась на принципе автоматизма, коллективной деформации тела и отказа от анатомической целостности.
Вивьен Сассен // «Путешественница», из серии Фламбойя, 2004–2008 гг.
Сассен наследует этот визуальный язык, однако переносит его из пространства игры в поле репрезентации реального человеческого тела.


(1) Рене Магритт // «Общее место», 1964 г. (2) Вивьен Сассен // «Человек-зеркало», из серии Фламбойя, 2007 г.
Рене Магритт // «Антракт», 1928 г.
В обоих случаях тело теряет устойчивость и превращается в абстрактную конструкцию тел. Однако если у Магритта деформация создает иррациональное пространство сна с сюжетом, который можно додумать через взаимодействие и эмоциональную окраску «руконог», то у Сассен переплетения конечностей, несмотря на рационально опознанную игру, воспринимаются как замершая постановка (нет лиц, у фигуры отсутствует голова, руки и ноги композиционно заполняют кадр и одежда создает цветоблоки). Материалистский подход «низведения» тела до отдельных его частей подсознательно работает против привычного способа восприятия африканского тела как объекта визуального потребления.
Вивьен Сассен // «Ля Лютт #2», из серии Парасомния, 2011 г.
Ханна Хох // коллаж, созданный в период 1925–1935 гг.


(1) Ханна Хох // «Поездка мечты», 1947 г. (2) Вивьен Сассен // «Игра», из серии Венера и Меркурий, 2019 г.






