«Всему необходимо пересобирать себя снова и снова: находить новое положение, новую возможность — другого варианта нет»
В этой фразе можно увидеть один из главных принципов работы Ханны Саарикоски — финской художницы, которая не воспринимает творчество как движение к окончательной форме. Для неё искусство связано с постоянным изменением: поиском нового положения, нового способа смотреть, нового способа работать. Художник не приходит к готовому ответу — он снова и снова собирает себя через процесс.
Ханна встретила меня в своей студии — пространстве, где одновременно находится её работа и повседневная жизнь. Она расположена в старом школьном здании небольшой сельской местности, которое она делит со своим мужем Антти Лайтиненом. На экране моего ноутбука она появляется в рабочей одежде, в привычной для себя среде. Никакой специально подготовленной сцены для интервью. Никакого образа художника, который нужно поддерживать. Во время разговора Ханна часто улыбается, отвечает спокойно, иногда задумывается, прежде чем сформулировать мысль. Говорит, как художница, которая продолжает задавать вопросы самой себе.
«У меня была мысль: не делают ли из меня „элитарного художника“, способного показывать искусство лишь в „белых кубах“ и оторванного от общества»
Наш разговор начинается с простого вопроса: как она стала художником и каким был её первый опыт. «Я уже в детстве знала, что это моя профессия мечты», — отвечает Ханна.
Её путь начался рано: ещё подростком она переехала в другую часть страны, чтобы учиться. позже она поступила в Академию изящных искусств в Хельсинки. Но, несмотря на раннюю уверенность в выборе профессии, она говорит, что долго не знала, каким именно художником станет.
«Моя идентичность как художника была сформирована уже тогда, но я не была уверена, каким художником я стану». Эта фраза кажется одним из главных ключей к её практике. Для Ханны художник — это не человек, который однажды находит свой стиль и дальше повторяет его. Скорее, это человек, который постоянно находится в процессе изменения.
Первая выставка Ханны случилась вместе с другими студентами в той же Академии изящных искусств.
«Это была традиция: на втором или третьем курсе можно было подать заявку на участие в выставке. Я занималась живописью, хотя, кажется, у меня там была только одна акварельная работа. В основном я писала маслом и акрилом.
Мы делили мастерскую с четырьмя другими студентами-живописцами, моими близкими друзьями. Я ощущала, что мой стиль постоянно менялся: я впитывала всё, что видела вокруг, и хотела пробовать разные подходы. Поэтому на мою живопись сильно влияли и мои сокурсники — то, как они работали, отражалось и на мне.
Выставка включала не только живописные работы. Мы также сделали перформанс и коллективное действие: вынесли работу в коридор и заняли его всем составом — все пять студентов. Обычно в этом пространстве показывали картины или другие работы, а нашу мастерскую, наоборот, превратили в выставочное пространство.
Мы работали вместе прямо в коридоре, на глазах у всех: мимо проходили другие студенты, преподаватели и административный персонал. Они видели нашу „реальность“ — то, как мы учимся и работаем.
В итоге это стало сочетанием активистского, почти перформативного жеста и традиционной выставки живописных работ»
Для Ханны было важно показать — искусство существует не только в конечном результате. Эта мысль появляется и позже, когда мы говорим о повседневной жизни художника. Ханна рассказывает, что её практика меняется в зависимости от проекта. Иногда она долго работает над живописью для выставки (около года), иногда переходит к видео и перформансу. «Часто идея появляется первой, и уже потом я понимаю, какую технику мне нужно использовать. Иногда это что-то, чему мне ещё нужно научиться. И меня, конечно, немного удивляет, как я смогла выжить с таким подходом к работе». Ханна имеет ввиду других коллег, которые стали более успешными, но их работа вращается вокруг одной главной концепции. Так проще достучаться до галерей и институций.
«Я всё ещё считаю, что свобода выбора и постоянных проб, незнание или сомнения по поводу того, что же ты хочешь сделать, когда находишься в начале процесса, — это максимально важно. И я счастлива, что мне удалось сохранить такой подход»
После этого, конечно, у меня возникает вопрос о том, что Ханна думает об ошибках. Вместо того, чтобы воспринимать их как провал, она рассматривает их как часть обучения. «Я продолжаю работу даже если понимаю, что это не лучшее, что я делала. Я думаю, что это такой процесс, в котором лучше узнаешь себя, через попытки спасти работу или добавить новый слой. Это даже более успокаивающе, когда над тобой не висит груз ответственности за то, что это должна быть „выставочная работа“. В этом есть важная мысль, которую Ханна передаёт начинающим: не останавливаться только потому, что результат пока не идеален. Иногда самые важные изменения происходят именно через попытки, ошибки и незавершённость.
Наш разговор постепенно переходил от творчества к более практическим вещам. Я спрашиваю Ханну о деньгах, как художники зарабатывают в Финляндии, как работают с галереями и насколько возможно жить только искусством.
Она отвечает честно: продажи произведений помогают, но не могут быть единственной опорой. В Финляндии и других скандинавских странах большую роль играет система грантов. Существуют разные виды, которые, в основном, отличаются по продолжительности. Ханна выиграла самый крупный грант — на пять лет. Она говорит, что именно гранты позволяют художникам продолжать работу без постоянного давления необходимости искать другой источник дохода.
«Это довольно длинная история, но сейчас у меня есть пятилетний грант, и он уже идёт второй год. После него остаётся ещё три года. Это что-то удивительное. Я всегда об этом мечтала и на это надеялась, потому что это самый длительный грант, который вообще можно получить.
Чтобы его получить, нужно уже долгое время доказывать, что ты этого достойна. И это всё ещё очень конкурентная система. Поэтому я очень рада — и при этом даже чувствую некоторую вину перед более молодыми художниками»
«В Финляндии у художников не очень принято ходить по галереям и предлагать своё портфолио. Скорее, галереи приглашают художника на выставку или предлагают показать какие-то работы»
Свой путь в профессиональном художественном мире Ханна строила постепенно. Первые выставки появились благодаря независимым пространствам, знакомствам и сотрудничеству с другими художниками. Важную роль сыграла галерея Huuto — одна из первых художнических инициатив в Финляндии, где художники не только выставлялись, но и сами участвовали в работе институции.
Именно там Ханна получила один из первых серьёзных опытов выставочной деятельности, первые отзывы и первые продажи. Однако особенно интересно то, как, по её словам, устроены отношения между художниками и галереями в Финляндии. Во многих странах молодой художник сам рассылает портфолио, ищет контакты и пытается убедить галеристов обратить внимание на свои работы. В Финляндии эта модель работает не всегда.
«У нас не очень принято, чтобы художники просто приходили в галереи и предлагали свои портфолио. Обычно галереи сами обращаются к художнику, если им становится интересна его работа».
Сама Ханна вспоминает, что сначала участвовала в небольших групповых выставках, куда её приглашали кураторы и галеристы. Постепенно её имя становилось заметнее внутри профессионального сообщества. Одним из важных моментов стала работа с видео. Одна из её ранних видеоработ — See Paris and Die — была показана на фестивале современного искусства в Мянття. Именно там работу приобрёл музей современного искусства Kiasma. Для молодого художника это стало серьёзным профессиональным признанием. После этого её работами заинтересовалась галерея Korjaamo.
Любопытно, что галеристы в тот момент знали Ханну прежде всего как автора видео и мультимедийных проектов и даже не подозревали, что живопись занимает столь важное место в её практике.
«Когда я показала им свои картины и другие работы, они решили, что именно живопись хотели бы показывать больше всего».
Несмотря на многолетний опыт выставок, Ханне по-прежнему нелегко говорить о собственной работе.
«Мне сложно превращать то, что я делаю, в слова. Я не очень люблю объяснять свою работу».
Она называет себя интровертом.
При этом ей нравится общение — личные разговоры, встречи, чтение, обсуждения искусства. Но когда речь заходит о необходимости постоянно рассказывать о себе, вести социальные сети или формулировать объяснения собственных работ, она чувствует внутреннее сопротивление.
Возможно, именно поэтому её искусство выглядит более убедительным, чем любые заявления о нём. Для Ханны главным остаётся визуальный опыт, а не его интерпретация.
Однако если появляется важная тема или повод для разговора — как это произошло с её рисунками сельской школы, — она охотно вступает в диалог и использует искусство как способ говорить о том, что считает важным.
Со стороны профессия художника часто выглядит романтично. Но реальность состоит из гораздо более простых вещей: организации времени, поиска пространства для работы и постоянной борьбы с бытовыми отвлечениями. Поскольку мастерская Ханны находится дома, ей приходится сознательно разделять работу и повседневность.
«Когда студия находится дома, нужно быть осторожной, чтобы не провести весь день за стиркой, мытьём посуды и бытовыми делами».
Поэтому день начинается с маленького ритуала. Сначала она пишет несколько страниц заметок, чтобы освободить голову от лишних мыслей. И только потом идёт работать. При этом жизнь вне искусства для Ханны тоже важна.
Хотя это непросто.
Большинство её друзей — художники. Её партнёр — художник. Искусство неизбежно становится частью повседневных разговоров. Но после переезда в сельскую местность в её жизни появилось ещё одно увлечение — садоводство. Сначала это был просто способ выращивать овощи для себя. Со временем интерес оказался гораздо глубже.
«Довольно быстро это стало способом думать об окружающей среде и о визуальном мире вокруг».
Экология в её случае не выглядит как художественный манифест. Скорее это внимательное отношение к месту, где живёшь, к растениям, к изменениям природы, которые происходят каждый день. Тот же подход можно увидеть и в проекте, который Ханна недавно делала вместе с детьми из небольшой сельской школы. Школу, в которой учится её ребёнок, планировали закрыть по экономическим причинам. Она начала приходить туда и делать быстрые зарисовки повседневной жизни учеников. Проект оказался одновременно художественной практикой и формой общественного высказывания. Рисунки помогали показать то, что обычно остаётся незаметным: ценность маленького сообщества и значение школы для жизни деревни.
Мы также говорим о том, как устроена художественная сцена Финляндии.Со стороны может показаться, что страна художников, грантов и музеев автоматически означает всеобщую поддержку искусства. Ханна смотрит на это сложнее.
Да, поддержка существует. Но одновременно художники часто остаются людьми немного «снаружи».
«Мне кажется, художников часто воспринимают как людей немного вне общества».
По её словам, не все понимают, зачем нужны гранты и почему искусство вообще должно получать финансирование. В последние годы эти споры стали заметнее. И всё же интерес к искусству никуда не исчезает. Люди продолжают задавать художникам вопросы, приходить на выставки и участвовать в разговорах о культуре.
Когда я спрашиваю её о влиянии Финляндии на творчество, она сначала вспоминает грантовую систему. Но затем почти сразу начинает говорить о природе.
Это может звучать как стереотип, но для неё он оказывается правдой. Леса, поля, сад, сельская жизнь и ежедневное наблюдение за окружающим миром незаметно становятся частью художественного взгляда.
Мы закончили наш разговор на очень тёплой ноте: я спросил Ханну о том, что бы она посоветовала или о чем бы предупредила молодого художника, если бы он спросил, стоит ли заниматься современным искусством? Она отвечает, что главное — не опускать руки, если галерея или институция пока не работает с вами, если вы пока не известны. Это совсем неважно.
«Главное, чтобы в любой момент у вас были материалы для работы. Не важно, какая сейчас ситуация, важно, чтобы даже в ней вы смогли создавать»
В конце разговора Ханна неожиданно спрашивает уже меня о том, каким художником я хотел бы стать.
Затем советует книгу, которая когда-то помогла ей самой, и мы прощаемся, обещая оставаться на связи.
После звонка мне кажется, что главный вывод нашего разговора не связан ни с грантами, ни с галереями, ни даже с конкретными работами.
Скорее с готовностью снова и снова пересматривать собственное положение в мире.
Пересобирать себя.
Не искать окончательную форму.
Продолжать исследовать.
P. S. Kiitos, Hanna
