Рубрикатор
Введение
Что такое нео-рейв?1. Переосмысление музыкальных кодов 1990-х
1.1. Прямое обращение к музыкальному наследию: каверы, ремейки и цитирование 1.2. Стилизация под музыкальные направления и звучание 1990-х 1.3. Авторская переработка музыкальных кодов эпохи2. Переосмысление визуальных кодов 1990-х
2.1. Визуальная эстетика российской поп- и танцевальной культуры 1990-х 2.2. Визуальные образы и графика современного российского нео-рейва 2.3. Преобразование эстетики 1990-х в современном визуальном языкеЗаключение
Введение
В начале 2020-х российская поп-музыка заметно изменила отношение к недавнему прошлому. 1990-е перестали быть только «лихим» временем из официальных рассказов о стране и превратились в источник узнаваемых мелодий, образов и бытовых деталей. Песни того времени вернулись в ротацию радиостанций, появились тематические вечеринки и флешмобы воспоминаний, а концерты звёзд эпохи стали собирать стадионы. В июле 2022 года «Руки Вверх!» привлекли около 72 тысяч человек в «Лужниках» и больше 50 тысяч на «Газпром Арене» в Петербурге. Это уже не просто ностальгия — это живой интерес к тому, как звучала и выглядела эпоха.Особенно показательны два связанных проекта российского нео-рейва: GSPD петербургского музыканта Давида Деймура (он выпускает музыку с 2016 года) и Dead Blonde Арины Булановой (дебют в 2020 году альбомом «Пропаганда»). Музыку обоих проектов пишет Деймур, тексты Dead Blonde принадлежат Булановой, а в GSPD она выступает бэк-вокалисткой. Эта связь позволяет сравнить две разные стратегии работы с одним и тем же материалом: коллективную, построенную на образе танцпола и тусовки, и персонажную, построенную на образе яркой героини. Из всего нео-рейва мы намеренно берём только эти два проекта — именно они наиболее последовательно и громко работают с кодами 1990-х.

GSPD и DEAD BLONDE
Материал для исследования отбирался по трём принципам. Первый — музыкальный. Песни брались у ключевых исполнителей разных жанров эпохи (эстрадного и танцевального попа, евродэнса, синти-попа, рока и шансона) сознательно произвольно, без поиска заведомо похожих образцов. Цель не доказать копирование, а показать, как прошлое переосмысляется. Если сравниваются две композиции, они объединены общей функцией: кавер и оригинал, ответ и повод, две истории об уходе или о любви. Второй принцип касается изображений: для каждого современного примера подбирался исторический «оригинал» из клипов, обложек и прессы 1990-х. Третий — документированность: в работу вошли только факты, подтверждённые публикациями, высказываниями самих артистов и анализом записей. Кино и сериалы сознательно исключены — предмет исследования коды именно музыкальной культуры.Структура работы построена по принципу «от буквы к духу». Первая глава посвящена звучанию и идёт от самого прямого обращения к самому свободному: сначала каверы и ответные песни, потом стилизации под жанры эпохи, потом авторская переработка её музыкальных кодов. Вторая глава проходит тот же путь на визуальном материале. Сначала показаны образы самих 1990-х, затем визуальный язык GSPD и Dead Blonde, наконец механизм превращения первых во вторые. Такая рубрикация позволяет проверить, совпадает ли степень «буквальности» в звуке и в изображении.Текстовые источники разделены на три группы. Теоретические работы (Светлана Бойм о реставрирующей и рефлексирующей ностальгии, Саймон Рейнольдс о «ретромании», Зигмунт Бауман о «ретротопии») задают общую рамку. Исследования Марии Энгстрём, Виктории Мерзляковой, Марии Катарины Видлак, Марии Брок и Галины Миазевич дают анализ конкретного материала: метамодернизма и культурного рециклинга, медиатизации памяти о 1990-х, гендерных и национальных образов эстрады. Музыкальная критика и журналистика («Афиша Daily», «Рамблер», 360.ru, VK Музыка, МУЗ-ТВ, особенно регулярные рецензии Алексея Мажаева в InterMedia) дают фактуру и спорящие между собой оценки, а высказывания самих артистов показывают, как собственные решения объясняют авторы.
Звуковая сторона изучалась через прямое сопоставление пар композиций: оригинал 1990-х и современная версия. Сравнивались темп, длительность, плотность фактуры и общее настроение. Автоматические сервисы использовались только как вспомогательный инструмент, основная работа велась на слух.
Ключевой вопрос исследования
Как GSPD и Dead Blonde превращают музыкальные и визуальные коды 1990-х в новый художественный язык и чем это отличается от прямой ностальгии?
Гипотеза состоит в том, что проекты не воспроизводят прошлое, а собирают из него узнаваемые архетипы. В музыке это ускоренные и упрощённые приёмы евродэнса и эстрады, в визуальной культуре — два противоположных социальных типа: дворовая компания и «княжна из хрущёвки». Эти архетипы сочетают иронию с меланхолией и поэтому понятны и тем, кто помнит 1990-е, и тем, для кого они остаются выдуманной эпохой.
Что такое нео-рейв?
Нео-рейв — условное название волны российской электронной танцевальной музыки конца 2010-х — начала 2020-х, которая возвращается к эстетике рейва, евродэнса и эстрадной танцевальной попсы 1990-х и начала 2000-х. Исходный рейв был молодёжной клубной культурой: первые вечеринки в России появились в Ленинграде и Петербурге в начале десятилетия и воспринимались как разрыв с повседневностью. Новую волну отличают прямая бочка, яркие синтезаторные партии, простая запоминающаяся мелодия, быстрый темп и расчёт на коллективное переживание на танцполе. Началом «рейв-ренессанса» принято считать альбом GSPD «Rave Epidemic» (2018), а клип «Евродэнс» того же года стал одним из его главных символов. Термин не имеет строгих жанровых границ. Деймур называет GSPD электронным проектом с фронтменом, а свою музыку разножанровой: в ней есть и рок, и рэп, и техно, а любимым жанром он считает хард-данс. Dead Blonde ближе к ретро-попу, синти-попу и евробиту.Важная оговорка: не каждый современный трек, привлечённый в исследование, принадлежит нео-рейву в узком смысле. Лирический «Снег растаял на плечах» тяготеет к ретро-попу, а «Я улетаю» — к электронному поп-рейву. К нео-рейву относятся проекты как целое — по эстетике, аудитории и способу обращаться к прошлому.1.
Переосмысление музыкальных кодов 1990-х
Музыкальный образ 1990-х сложился в массовом сознании во многом благодаря телевидению и эстраде: после появления российского MTV в 1998 году песня и клип стали почти неразделимы. Поэтому, когда нео-рейв обращается к звучанию эпохи, он берёт не нейтральный архив, а многократно тиражированный фонд мелодий, тембров и интонаций. Глава устроена как серия сопоставлений: каждая современная композиция анализируется вместе с родственной ей песней прошлого, и по ходу главы свобода обращения с прошлым растёт.
1.1. Прямое обращение к музыкальному наследию: каверы, ремейки и цитирование
В музыке GSPD и Dead Blonde почти нет точных цитат: всё звучит знакомо, но слушатель не обнаружит прямых заимствований. Проекты ищут не конкретный хит, а архетип эпохи, и потому немногочисленные каверы оказываются исключениями, в которых особенно хорошо виден сам механизм переработки. К ним относится и свежий пример: в телешоу «Битва поколений» (2026) Dead Blonde и Шура исполнили песни друг друга, причём «Холодную луну» Шуры артистка сыграла в собственном фирменном звучании. Три пары ниже показывают три степени вмешательства: смену звуковой оболочки, смену настроения и смену смысла.Оригинал «ВИА Гры» вышел в 2000 году, на самой границе изучаемой эпохи. Нео-рейв понимает «1990-е» широко — как зону от позднего СССР до начала 2000-х. Оригинал звучит светло, кокетливо, глянцево. Версия GSPD сохраняет ту же основу, но делает её заметно жёстче и быстрее. Глянцевый женский хит переодевается в рейв-костюм: появляется более плотная электронная фактура, обработанный вокал, общее ощущение становится острее и современнее. Песня узнаётся по названию и сюжету, но эмоциональная краска меняется почти полностью.В разборе альбома PROJECT X (2026) отмечается, что в версии GSPD появляется хардстайл, который «показывает противоречивость лирической героини, борющейся между здравым смыслом и чувствами». Сами артисты перед релизом говорили, что трек рассчитан на то, чтобы «нельзя было не подпевать», потому что «каждый знает слова этой песни». Здесь важно не столько точное совпадение с оригиналом, сколько то, как хорошо работает эффект узнавания: слушатель сразу понимает, что это «та самая» песня, но в новой оболочке.
Версия Юлии Чичериной (рубеж 1990-х и 2000-х) построена на живой поп-роковой пульсации с шероховатым, почти кричащим женским голосом. Dead Blonde сохраняет темп и общую структуру, но полностью меняет фактуру: гитары и «живая» энергия уступают место синтезаторному басу и электронным ритм-партиям. Звучание начинает напоминать восьмибитный рейв-панк. Голос становится сдержаннее и стилизованнее. Здесь нет цитаты, зато есть превращение «живой» песни рубежа веков в аккуратный электронный артефакт.В одной из рецензий кавер оценили на 7 из 10 и назвали «довольно неожиданным ремейком». Критики отмечали, что GSPD «крайне бережно отнёсся к оригинальной „Ту-лу-ла“, практически ничего в ней не меняя — ну разве что аранжировка стала чуть более танцевальной, а из вокальной партии исчез девичий визг». Позже, в рецензии на альбом «Сплетница», указывали, что кавер «не зашёл» публике именно потому, что «в исполнении Арины не хватает подлинной сумасшедшинки, которой с лихвой был насыщен оригинал». Критики видят здесь не усиление, а смягчение оригинала — и это важный момент для понимания стратегии проекта. Dead Blonde не пытается перекричать Чичерину, а делает более «аккуратную» версию, которая лучше ложится в их общую эстетику.
Последняя пара показывает уже не стилизацию под музыкальную эпоху, а прямое обращение к конкретному произведению. «Золотые купола» Михаила Круга (2002) — песня в жанре русского шансона, длинная, повествовательная, с трагическим образом тюремной татуировки, связанным с верой и судьбой. Версия GSPD в составе альбома PROJECT X (2026) превращает исходный материал в короткий электронный танцевальный трек. Меняется не только форма, но и эмоциональная интонация: исповедальность сменяется бравадой, а трагический символ становится частью демонстративного и гротескного сценического образа. Здесь используется семпл оригинальной записи, поэтому композицию точнее определить как электронную переработку, а не обычный кавер. GSPD переносит символику русского шансона в пространство нео-рейва — и это уже совсем другой мир.
1.2. Стилизация под музыкальные направления и звучание 1990-х
Если прямое цитирование встречается редко, основным способом общения с прошлым становится стилизация. Распространённая трактовка объясняет этот механизм так: когда у андеграунда заканчиваются идеи, он обращается к самым списанным формам — сначала иронично, а потом выясняется, что настоящей любви в этом больше, чем иронии. Так мода на «жуков-поп» (поп с оглядкой на «Руки Вверх!») зародилась в подполье и стала мейнстримом 2020 года. Эту схему подтверждает и личная история Деймура: в детстве он купил на рынке кассету Бенни Бенасси и решил, что слышит «музыку будущего». Евродэнс для него не архив, а детская любовь. Поэтому стилизация строится не на цитатах, а на приёмах: прямая бочка, синтезаторный крючок, повторяемый припев.Ту же точку зрения высказывали критики в рецензиях на дебютный альбом Dead Blonde «Пропаганда». Музыку проекта прямо называли «стилистическим гибридом из наивной попсы 90-х и дикого рейва 2010-х» и отмечали, что Арина и Давид «поют как бы про реалии 90-х», хотя сами того времени не застали. В рецензии на «Княжну из хрущёвки» говорили об «искромётном оммаже „лоходэнсу“ 90-х», который должен понравиться и тем, кто искренне любит «Ласковый май», и тем, кто способен оценить постмодернистские игры.«ЮАЮ» — типичный евродэнс 1990-х: регулярная электронная пульсация, синтезаторная мелодия и вокал, который выполняет одновременно мелодическую и ритмическую функции. Название композиции GSPD «Евродэнс» работает как жанровый манифест. Трек заметно быстрее и светлее оригинала, но не меняет фактурной основы. GSPD ускоряет евродэнс и делает его более современным, но при этом сохраняет узнаваемость. Так проект превращает стиль 1990-х из утраченной формы в живой инструмент.В рецензии на альбом «Rave Epidemic» отмечали, что GSPD начинает пластинку именно с «Евродэнса» и сразу берёт «быка за рога», цитируя строки про «каждую девчонку, которая любит только евродэнс». Критики видели в этом не просто стилизацию, а «издевательство» над «лоходэнсом» конца 80-х — начала 90-х, но при этом признавали, что результат «не вызывает ужаса от того, насколько плохо можно спеть». Здесь одновременно и хвалят, и подкалывают — и в этом тоже есть зерно правды: проект действительно балансирует на грани между оммажем и пародией.Арина Буланова в одном из интервью признавалась: «Мне очень сложно различить евродэнс, евробит и вообще все эти направления». Это признание важно: для самих авторов граница между жанрами эпохи уже не так важна, как общий эмоциональный тон. Они работают не с точными жанровыми рамками, а с настроением и атмосферой.
«Попрошу тебя» — песня с чёткой артикуляцией и интонацией просьбы. «Бесприданница», которую сама артистка считает лучшей точкой входа в проект, замедляет пульс, делает голос более лёгким и стилизованным под эстраду, а гармонию — более меланхоличной. Название перекликается с пьесой Островского, и это созвучие хорошо ложится в логику проекта, где «высокое» и «низкое» постоянно меняются местами. Здесь стилизация особенно ясно показывает свой принцип: берётся не конкретная мелодия, а тип голоса и тип сюжета.В рецензии на «Княжну из хрущёвки» отдельно отмечали, что «Бесприданница» уже обогнала в чартах «Мальчика на девятке». В интервью «Газете.Ru» Арина рассказывала, что прототипом героини частично стала мама её мужа, которая «дружила с „братками“, ездила на красном „Мерседесе“ и была фигуранткой уголовного дела». Таким образом, стилизация опирается не только на музыкальный код, но и на конкретный семейный миф. Это делает образ одновременно архетипичным и личным.
