Original size 1050x1526

Одежда как средство конструирования человеческого образа в искусстве дадаизма и сюрреализма

This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Рубрикатор

  1. Концепция
  2. Замещение
  3. Антропоморфные вещи
  4. Облик персонажа
  5. Заключение

Концепция

В искусстве дадаизма образ человека создавался из самых разных культурных элементов, что позволяло исследовать как физическое состояние человека, так и общественные отношения, культурные представления (политику, гендерные роли, национальные мифы). В сюрреалистическом искусстве трансформация образа человека связана со стиранием устоявшихся границ между телесным и материальным миром. Фрагментация фигуры, антропоморфизация предметов и смешение органических и неодушевлённых форм ставят под сомнение анатомическую целостность человеческой фигуры. Одежда сохраняет своё социальное значение: фасон, аксессуары, стиль ношения могут указывать на положение в обществе, профессиональную принадлежность и гендерную роль. Таким образом одежда и ее метаморфозы влияют не только на физический облик фигуры, но и на способы социальной идентификации образа. Именно здесь возникает главные вопросы исследования: как одежда формирует человеческий образ? Что за образ она формирует?

Моя гипотеза: одежда сохраняет узнаваемость человеческого образа даже тогда, когда тело исчезает или меняется. Костюм может отсылать к отсутствующему носителю, наделять предмет человеческими чертами, а также задавать внешний облик и социальную характеристику персонажа. Сопоставление этих функций позволяет выяснить, какие представления о человеке связаны именно с телесным присутствием, а какие передаются через одежду и аксессуары.Материал исследования — произведения дадаистов и сюрреалистов. В центре внимания находятся живопись, коллажи, фотомонтажи и художественные объекты; фотографии реальных костюмов используются как материал для анализа того, как человеческий образ преобразуется в сценическом действии. Примеры отбираются по смысловой роли одежды: её форма, расположение и сочетание с телом должны заметно влиять на восприятие человека. Поэтому каждый случай рассматривается через конкретный приём и тот образ, который возникает при его использовании.

Original size 420x610

Тойен, «Покинутое убежище», 1937

Структура исследования строится вокруг трёх способов соотнесения одежды и человека. Первое направление — «Замещение». К нему относятся произведения, где тело не изображено, но вещь сохраняет связь со своим носителем. Так, в «Покинутом убежище» Тойен пустой корсет отсылает к женскому телу через форму, для которой он предназначен. Как отмечает Карла Хюбнер, «корсет и другие предметы одежды также обозначают отсутствующую женщину или девочку и её сексуальность» [6, с. 13]. Поэтому в первом разделе рассматриваются свойства вещи, которые позволяют воспринимать её как след человеческого присутствия.

Original size 2072x1628

Макс Эрнст, «Шляпа создает человека», 1920 год.

Второе направление — «Антропоморфные вещи» — объединяет произведения, где вещи получают анатомические черты или складываются в человекоподобную фигуру. Так, в работе Макса Эрнста «Шляпа создает человека» изображения шляп из торгового каталога дополнены дорисованными цветными формами. Здесь аксессуар уже не просто предмет одежды, а основа для построения персонажа: человеческое подобие возникает из сочетания вещей, изначально предназначенных для ношения. В этом разделе рассматривается, какие признаки костюма сохраняются, когда вещь превращается в подобие тела.

Original size 407x591

Хуго Бааль читает «гаджи бери бимба», «Кабаре Вольтер», 1916

Третье направление — «Облик персонажа». Оно рассматривает костюм как средство, меняющее силуэт, характер движения и социальное восприятие фигуры. В него входят и изображения одетых персонажей, и реальные костюмы, использованные в художественных выступлениях. Так, картонный костюм Хуго Балля для исполнения звуковой поэзии скрывал привычные очертания тела и ограничивал движение. Его эффект был связан не только с внешним видом, но и с физическими условиями выступления: костюм определял, как исполнитель появлялся перед зрителем. Сопоставление сценических и изобразительных решений позволяет проследить, как одежда формирует персонажа и меняет восприятие его роли.

Такое построение позволяет сопоставлять произведения по тому, какую функцию в них выполняет одежда. Внутри каждого направления рассматриваются её силуэт, покрой, положение в пространстве, отношение к телу, а также узнаваемые признаки общественной или гендерной принадлежности. Отдельно выделяются случаи, в которых эти признаки противоречат друг другу: предмет остаётся узнаваемым, но привычная характеристика человека становится неопределённой.Литература подобрана так, чтобы связать визуальный анализ с историческими условиями создания образов. Исследование Адамович позволяет рассматривать дадаистскую фигуру как результат культурного конструирования, а статья Хюбнер — проследить значение пустой одежды в произведениях Тойен. Работы Мод Лавин [8] и Ирис Джаннакопулу [4] раскрывают гендерную проблематику фотомонтажей Ханны Хёх. Исследования Рут Хемус [5] и Нелл Эндрю [3] используются при анализе сценических практик, а работы Льюиса Качура [7] и Паулы Алашкевич [2] при рассмотрении выставочного контекста и способов представления тела через манекен.

Замещение

Original size 1774x887

Тойен, иллюстрация к сборнику «Ни лебедь, ни луна», 1936

В коллаже Тойен к сборнику «Ни лебедь, ни луна» на поверхности воды показана верхняя часть женского платья. Лиф сохраняет объём, который обычно задаёт тело: по его очертаниям читаются грудь и плечи, но выше края одежды фигура уже отсутствует. Благодаря покрою платья можно представить, какой была бы эта фигура, а по положению лифа на воде, где именно она находилась бы в пейзаже. Невольно возникает вопрос: где её владелица? Лампа, горящая на скале, усиливает это ощущение тревоги: она создаёт впечатление, что ещё недавно здесь кто-то был. Историю исчезновения зритель достраивает сам, сталкиваясь с образом опустевшего платья.

Original size 1503x901

Роже Парри. Без названия. Около 1932/Ман Рэй. Сломанный стул с пнём и балетными туфлями. 1942

На фотографии Роже Парри на раскрытой газете стоит пара поношенных ботинок. По потёртостям можно предположить, что их носили долго. Интересная деталь: под ботинками различимы слова «York» и «Paris». В каталоге Christie’s последнее сопоставляется по звучанию с фамилией самого Парри. Если учитывать эту игру слов, можно предположить, что ботинки являются своеобразным автопортретом фотографа.В работе Ман Рэя о присутствии человека напоминают балетные туфли. По ним можно предположить, чем занимался тот, кто мог бы их носить, и даже представить характер его движений. Однако туфли оставлены рядом со сломанным стулом, под искривлённым пнём, и в таком окружении привычная для танца лёгкость выглядит особенно хрупкой. Возникает ощущение, что движение оборвалось. Что именно его прервало и была ли здесь танцовщица, мы можем только гадать.

Original size 1774x887

Мерет Оппенгейм.Моя няня. 1936, реплика 1967 года/ Мерет Оппенгейм.Пара. 1956

В «Моей няне» белые туфли лежат на блюде подошвами вверх. Они перевязаны бечёвкой, а бумажные украшения на каблуках делают их похожими на ножки приготовленной птицы. Сама Оппенгейм вспоминала, что белый цвет ассоциировался у неё с одеждой няни. В таком контексте бечёвка вызывает ощущение связанного тела. Это можно соотнести с положением няни: она заботится о ребенке, но одновременно остаётся связанной своим статусом.В «Паре» два ботинка соединены носками. Как будто перед нами двое, остановившиеся лицом к лицу. Их соприкосновение выглядит нежным, почти застенчивым. Однако если мысленно продолжить движение, становится ясно, что шаг каждого потянул бы другого за собой. Поэтому в этой композиции близость и невозможность отстраниться существуют одновременно.

Жак Эрольд, «Галстук Рембо», 1947.

Название «Галстук Рембо» сначала наводит на мысль о личной вещи поэта. Но этот галстук был сделан из травы, и на выставке 1947 года его нужно было ежедневно поливать. Поэтому трудно представить, какую именно память о человеке могла бы хранить такая вещь. Обычно галстук дополняет портрет, здесь же он сам меняется со временем. Необходимость постоянно ухаживать за ним можно прочитать и как шутку художника, и как более личный жест: чтобы вещь, названная именем Рембо, продолжала жить, к ней приходилось возвращаться каждый день.

Original size 480x314

Бронзовая перчатка Лиз Деарм. Иллюстрация 10 к первому изданию книги Андре Бретона «Надя». 1928

У бронзовой перчатки Лиз Деарм край отогнут так, будто это мягкая перчатка, только что снятая с руки. В «Наде» Бретон вспоминает, что у Деарм попросили одну из голубых перчаток, которые она носила, но она предложила принести бронзовую. Голубая перчатка могла бы сохранять след прикосновения, тогда как бронзовая удерживает только его внешнюю форму. Важно и то, что предмет, который должен напоминать о ней, выбирает сама героиня. Поэтому её образ возникает не только в очертаниях кисти, но и в самом жесте — в том, как она отвечает на желание другого человека получить её вещь.

Антропоморфные вещи

Original size 1760x2400

Рене Магритт. «Памяти Мака Сеннета». 1936.

В картине Магритта «Памяти Мака Сеннета» внутри открытого шкафа висит платье. По плечикам и свободно спадающей ткани видно, что оно пусто, но на его поверхности проступает обнажённая женская грудь. Из-за этого изображение перед нами одновременно и предмет одежды, и обнажённое тело. Женщина здесь как будто выставлена напоказ, хотя самой женщины в картине нет: отсутствуют лицо, поза и ответный взгляд.

Original size 1295x860

Рене Магритт. «Красная модель III». 1937/Мерет Оппенгейм. «Меховые перчатки с деревянными пальцами». 1936

В «Красной модели III» Магритта пара ботинок узнаётся сразу: этому помогает шнуровка и общий силуэт обуви. Но на месте носков показаны пальцы ног. Сам Магритт связывал эту работу с привычкой, из-за которой соприкосновение живой кожи стопы с выделанной кожей ботинка воспринимается как нечто естественное. Стоит убрать границу между кожей и обувью, и обычное надевание ботинок начинает выглядеть тревожно. При этом ботинки сохраняют свой привычный вид: кажется, что в них по-прежнему можно вступить. Но чьи тогда пальцы здесь?У Мерет Оппенгейм перчатки тоже обретают собственные пальцы, однако здесь ногти покрыты красным лаком. Маникюр отсылает к образу ухоженной женской руки. Мех вокруг пальцев, напротив, напоминает шерсть животного, и рядом с ним красные ногти уже воспринимаются как когти. При этом сама деталь не меняется, только способ её восприятия. Один и тот же элемент может читаться как часть модного аксессуара, как человеческая кисть или как лапа. Поэтому женский образ здесь остаётся узнаваемым, но в то же время сохраняет двойственность.

Original size 735x600

Тойен. «Сон». 1937.

В «Сне» Тойен розовое пальто помещено в пустынный пейзаж и сохраняет форму человеческой позы, хотя того, кто мог бы её принять, в картине нет. Карла Хюбнер[6] обращает внимание на детский облик одежды и сопоставляет тёмные следы у ворота с кровью. Если воспринимать пальто как детскую фигуру, эти следы усиливают тревогу за ребёнка. При этом сама картина не показывает ни раны, ни тела.

Одежда как средство конструирования человеческого образа в искусстве дадаизма и сюрреализма
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators