Нейроданные как медиум аффективного опыта в современном искусстве

• Концепция Исследовательский вопрос Теоретическая рамка Методология и критерии отбора работ

• Раздел 1. Нейровизуализация как пространство внутреннего Angela Palmer, The Last Frontier, 2021 Suzanne Anker, The Butterfly in the Brain, 2002 Suzanne Anker, MRI Butterfly, 2002 Marjorie Taylor, Warm Glow, 2009 Karen Norberg, Knitted Brain, 1994

• Раздел 2. Биосигналы как форма переживания Susan Aldworth, Out of the Blue, 2020 Susan Aldworth, Illuminating the Self, 2020 Lisa Park, Eunoia, 2013 Lisa Park, Eunoia II, 2014 Sougwen Chung, RECURSIONS, 2017 Luciana Haill, SleepCycles, 2017 Luciana Haill, EEG Me, 2015 Amy Karle, Brainsongs, 2015 Amy Karle, Dreaming in Sound, 2015

• Раздел 3. Синхронизация и коллективная среда проживания Lisa Park, Blooming, 2018 Rafael Lozano-Hemmer, Pulse Room, 2006 Rafael Lozano-Hemmer, Pulse Tank, 2008 Behnaz Farahi, Synapse, 2016

• Заключение

• Библиография

• Источники изображений

Современное искусство всё чаще работает не с изображением внутреннего состояния как такового, а с созданием медиальных ситуаций, в которых это состояние становится измеряемым, визуализируемым и разделяемым. Важно, что мозг и тело здесь перестают быть только темой изображения и начинают выступать частью самой художественной формы [13]. Такие произведения позволяют говорить не о нейроарте вообще, а о тех практиках, где мозг и тело входят в саму художественную операцию [10], [13].

Именно в этом поле становится особенно значима формула Ф. Видаля о том, что «мозг — необходимая область локализации „современного Я“» [4]. Эта мысль точно задаёт нейроконцепт исследования: мозг здесь — культурная и антропологическая фигура, вокруг которой современность выстраивает представление о субъекте. Не случайно и в работах А. Филатовой нейроповорот описывается как ситуация, в которой «новый призрак преследует социальные и гуманитарные науки — призрак мозга» [5].

Исследование посвящено работам, в которых внутреннее состояние переводится в художественную среду через электроэнцефалографию, сердечный ритм, биологическую обратную связь и нейровизуализацию. В этих практиках мозг рассматривается как медиальная структура опыта [13].

Именно поэтому здесь принципиально важно не только показать, что произведение воздействует на зрителя, но и описать, как оно организует сам способ переживания. В этой парадигме аффект понимается как телесно и сенсорно переживаемое состояние, возникающее во взаимодействии тела и среды, а контемплативность — как режим замедленного и сосредоточенного присутствия [1], [6], [8].

Исследование опирается на несколько теоретических линий. Во-первых, это линия медиальности. У М. Маклюэна важна не информация как таковая, а то, как медиум организует среду восприятия: «содержание средства коммуникации — это всегда другое средство коммуникации» [2]. В этой связи нейросигнал понимается не как носитель данных, а как форма, которая собирает отношение между телом, пространством и зрителем.

Во-вторых, это линия воплощённого ума. У Ф. Варелы, Э. Томпсона и Э. Роша сознание понимается как воплощённый опыт, а восприятие — как телесная и средовая практика [1]. Это позволяет читать художественные работы не как иллюстрации из мира нейронауки, а как сборки процессуального опыта.

В-третьих, это линия пластичности. У К. Малабу мозг мыслится как изменяемая и подвижная форма, а не как фиксированная сущность [3]. Это особенно важно для работ, в которых сигнал не просто измеряется, но возвращается к телу и меняет его способ чувствования.

В-четвёртых, это линия нейроповорота. А. Филатова сообщает, что нейроповорот создаёт новый режим гуманитарного воображения, где мозг становится центральной фигурой культурной мысли [5].

Примечательно также, что у Т. Фадеевой и А. Маквей синхронизация мыслится как феномен, который «пронизывает собой все уровни коммуникации» [6]. Такой тезис особенно важен для корпуса, где индивидуальный сигнал постепенно переходит в коллективную среду и общее переживание.

Важным понятием для исследования является церебральность — мозг начинает восприниматься как основная модель субъекта и внутреннего опыта, культурная и медиальная фигура современности. В этой логике церебральность можно определить как режим восприятия субъекта через мозг, нейросигналы и данные о внутреннем состоянии [4], [5].

В исследование включены произведения, где одновременно присутствуют два условия: 1. нейроданные, электроэнцефалография, биосигналы, биологическая обратная связь или нейровизуализация; 2. аффективный или контемплативный эффект: замедление, внимание, синхронизация, погружение, сенсорная настройка, коллективное присутствие. Это отличает работу и от общего исследования нейроарта, и от широкого обзора созерцательного искусства.

Метод чтения каждого произведения строится следующим образом: сначала фиксируется тип сигнала и способ его считывания, затем рассматривается визуальная, звуковая или пространственная трансляция этого сигнала. Далее анализируется, какой режим восприятия формируется у зрителя: созерцание, погружение, синхронизация, эмпатия, замедление, а затем — как работа переопределяет мозг как медиум.

В первом блоке рассматриваются работы, где нейровизуализация делает видимым мозг как значимое внутреннее пространство, при этом действует не иллюстративный подход — мозг перестаёт быть исключительно научным изображением и становится художественным пространством созерцания [4], [11].

В «The Last Frontier» мозг сканируется в сотрудничестве с медицинской командой и затем собирается в трёхмерный образ из 28 стеклянных пластин. В результате внутреннее пространство приобретает, можно сказать, процессуально-ритуальную видимость — предъявляется как объект для медленного взгляда. Использование МРТ здесь становится возможным способом собрать контемплативную форму восприятия. Мозг переживается в данном случае как уязвимая и хрупкая среда.

В этой работе МРТ-изображения мозга соединяются с образом бабочки и с логикой теста Роршаха. Художницу интересует, как работает восприятие и как образ достраивается наблюдателем, поэтому нейровизуализация здесь используется как среда, в которой мозг и воображение вступают в диалог. Работа показывает, что восприятие никогда не бывает нейтральным: оно уже связано с проекцией, фигурой, фоном, а значит и с внутренней организацией субъекта.

Повторение одного и того же образа бабочки внутри МРТ-структур демонстрирует нестабильность человеческого восприятия и работу фигуры и фона. Мозг здесь выступает медиумом визуального конструирования. Эта работа важна для исследования, потому что нейроданные используются не только в качестве научного материала, но и как способ показать подвижность акта видения.

Эти проекты переводят нейровизуализацию в текстильную форму: здесь есть ковёр на основе МРТ, вязаный мозг и одеяла с функциональными изображениями ПЭТ. Мозг перестаёт транслироваться как только цифровой объект и становится материальным, тактильным и ассоциирующимся с чем-то мягким, близким к домашнему. Контемплативность здесь строится через повторение, ручной труд, фактуру ткани и медленность, постепенность изготовления. Нейроданные переходят из пространства лаборатории в пространство телесной близости.

В этом блоке нейровизуализация ещё не работает как прямой биофидбек, но уже перестаёт быть лишь медицинским изображением: мозг закрепляется в пространстве как стеклянный объект созерцания, становится полем между фигурой и фоном; а также тактильной, почти бытовой формой внутреннего мира, поэтому первый раздел можно понимать как подготовку к теме: прежде чем нейроданные начнут действовать как обратная связь, они «учатся» быть художественной средой и образом внутреннего пространства [2], [4], [11].

Во втором блоке избирается важным то, как нейронное состояние становится опытом, свидетельством и формой удержания подвижного, «ускользающего». Здесь нейроданные начинают работать как способ фиксации уязвимости, эмоционального напряжения, внутреннего ритма и состояний внимания [6], [10].

Серия «Out of the Blue» основана на исследованиях эпилепсии и состояний нейронной синхронизации, возникающих перед приступом. Как отмечается в описании проекта: «отпечатки исследуют через паттерн синхронизацию, возникающую в мозге в процессе приближения эпилептического приступа» [14]. Художница переводит данные мозговой активности в цианотипические изображения, где внутренний нейронный процесс становится визуальным паттерном. Данные мозговой активности здесь функционируют как способ сделать видимым состояние напряжения, изменённого восприятия, уязвимости. В результате нейросигнал превращается в форму аффективного и контемплативного переживания.

В проекте «Illuminating the Self» подвешенные к потолку нижние одежды движутся в соответствии с алгоритмами электрической активности мозга человека, который болен эпилепсией. Художница сравнивает эту ритмику с движением морских волн [14]. Здесь мозговая активность непосредственно организует движение художественной среды. Нейросигнал переводится в пространственную и кинетическую форму, превращая внутреннее биологическое состояние в пространственный аффективный ритм. Сознание оказывается средой, где нейросигналы, уязвимость, телесность, контемплативность сосуществуют как единое художественное поле.

В серии «Eunoia» художница использует датчик мозговых волн для перевода эмоционального состояния в звук, вибрацию и движение воды. Невидимые человеческие эмоции, физиологические изменения переводятся в аудиальные и пространственные формы.

Нейросигнал здесь функционирует как медиум аффективного переживания. Вода становится чувствительной поверхностью внутреннего состояния, а эмоция материализуется через ритмическую вибрацию, изменяя среду.

Получается, что ЭЭГ используется для создания контемплативной и сенсорной среды, в которой внутренний процесс становится одновременно слышимым, видимым и пространственно переживаемым.

В «RECURSIONS» нейросенсорный датчик отслеживает альфа-активность мозга художницы во время совместного рисования с системой-роботом. «ЭЭГ-сенсор фиксирует порог альфа-волн — границу между когнитивными состояниями, в которой роботическая система принимает решение действовать или ожидать» [16].

Мозговой сигнал становится механизмом, регулирующим паузу, задержку и момент действия. Контемплативность здесь встроена в саму структуру взаимодействия между человеком и машиной: нейроданные организуют ритм совместного процесса — движения, ожидания, внимания.

Работа строится вокруг ЭЭГ-визуализации сознания. В описании проекта говорится: «Инсталляция исследует сновидение, грёзу и сознание через визуализацию мозговых волн (ЭЭГ), записанных во время яркого сна художницы» [17].

Это важный переход от наблюдения мозга к поэтике пограничных состояний. Контемплативность здесь понимается как порог восприятия, где сон, грёза и визуальная запись оказываются единой средой.

В этой работе картирование мозговых волн становится способом сделать видимым процесс мышления и внутреннего напряжения. Нейроданные здесь используются как способ перевода внутреннего состояния в наблюдаемую художественную форму. Мозговая активность продуцирует визуальную структуру произведения и позволяет воспринимать процесс в мозге как изменяющийся сенсорный ритм.

Используя ЭЭГ, художница переводит мысли и эмоции в музыкальную композицию, превращая электроэнцефалографию в медиум эмоциональной артикуляции. Зритель сталкивается с тем, что внутренний шум может быть вынесен во внешнюю звуковую среду. Мысль, эмоциональное состояние, нейросигналы переводятся в слышимую форму, позволяя воспринимать внутренний процесс аффективно и сенсорно.

В «Dreaming in Sound» нейрогарнитура ЭЭГ используется как часть перформативной практики, в которой мозговые волны художницы переводятся в изображение и звук в режиме реального времени. Стоит отметить, что нейросигнал здесь не только выводится из тела человека во вне, визуализируется, озвучивается, но и становится частью длящейся обратной связи между телом, восприятием и медиасредой. Происходит взаимосвязь от мозга к медиа и обратно, изменяя режим внимания и способ восприятия собственного состояния процессуально. Контемплативный опыт здесь одновременно переживается субъектом и фиксируется системой ЭЭГ.

Во втором блоке биосигнал перестаёт быть скрытым физиологическим процессом и становится художественным материалом. Аффект больше не скрыт внутри субъекта, он становится частью художественной среды и возвращается к зрителю как состояние внимания, вибрации или соприсутствия [6], [8], [10].

Третий блок отражает, как отдельный нейро/биосигнал превращается в коллективную среду и общую форму переживания. В статье Т. Фадеевой и А. Маквей синхронизация мыслится как феномен, который «пронизывает собой все уровни коммуникации»; этот взгляд позволяет говорить не только о частном сигнале, но и о том, как художественная среда собирает общий ритм восприятия и со-присутствия [6].

Инсталляция художницы Lisa Park «Blooming» реагирует на прикосновение и сердечный ритм участников: цифровое дерево цветёт, сбрасывает лепестки и меняет цвет в зависимости от телесной близости. В описании проекта говорится: «Оно не может расцвести в одиночку и расцветает только через отношения между людьми» [15]. Здесь аффективное состояние перестаёт быть исключительно индивидуальным переживанием и становится коллективной сенсорной средой. Сердечный ритм и физическая близость переводятся в визуальные и звуковые изменения пространства, формируя ситуацию совместной эмоциональной со-настройки.

В «Pulse Room» сердечный ритм участников переводится в пульсацию сотен ламп. Сердцебиение перестаёт быть частным физиологическим фактом и становится частью общего поля переживания.

В данном случае пульс зрителя вызывает колебания воды. Внутренний ритм становится видимым как физическое движение среды. Биосигнал здесь делает состояние разделяемым, пространственным, осязаемым.

«Synapse» — это трёхмерный напечатанный шлем, который движется и светится в зависимости от мозговой активности. Создаваемая художественная среда здесь мыслится как продолжение тела, а ЭЭГ становится механизмом, через который человек соотносится с пространством и с другим.

В третьем блоке внутреннее состояние уже не только визуализируется, но и начинает строить коллективную и пространственную среду. Здесь становится особенно ясно, что нейроданные становятся медиумом аффективного опыта и делают его совместно переживаемым и пространственно оформленным [6], [10], [12].

Исследование показало, что современное искусство активно использует нейроданные и биосигналы как медиум производства, регистрации и визуализации аффективного опыта.

В рассмотренных произведениях ЭЭГ, сердечный ритм, биологическая обратная связь и нейровизуализация становятся частью самой художественной формы и определяют способ взаимодействия зрителя с работой. Анализ показал, что современное искусство работает с внутренним состоянием через несколько стратегий: перевод сигналов тела, мозга в визуальную, звуковую или пространственную среду; создание режимов замедленного восприятия и сенсорной концентрации; организация обратной связи между телом, технологией и пространством; превращение индивидуального состояния в коллективный опыт. Внутреннее состояние становится измеряемым, меняя форму своего существования: оно выходит из приватности и становится разделяемой художественной средой. Здесь нейроданные и биосигналы начинают работать как медиум аффективного опыта.

Финальная формула исследования может звучать примерно так: нейро- и биосигналы через художественную систему превращаются в форму взаимодействия с миром, а это взаимодействие реализуется в различных формах современного искусства.