Содержание:
Концепция
1. Клаус Номи: визуальный язык чужака
2. High Line: инфраструктура вне времени
3. Концепция выступления: «Голограмма на чёрно-белых рельсах»
Заключение
Концепция
Конец 1970-х — начало 1980-х годов стали для Нью-Йорка периодом масштабных социальных, экономических и культурных перемен. Город переживал последствия финансового кризиса, промышленного спада и оттока населения. Многие районы Манхэттена, особенно Нижний Ист-Сайд и Ист-Виллидж, находились в состоянии упадка: заброшенные здания, пустующие промышленные пространства и недостаток городского финансирования формировали особую среду, в которой одновременно существовали разруха и творческая свобода. Именно здесь возникала независимая художественная сцена, объединявшая музыкантов, художников, перформеров, режиссёров и представителей экспериментального театра.

Вид на Хай-Лайн с перекрестка 30-й улицы и 11-й авеню в 1950-х годах.
На фоне коммерческой музыкальной индустрии формировалась альтернативная культура, стремившаяся отказаться от привычных жанровых и социальных ограничений. Панк, новая волна, авангардная музыка и экспериментальное искусство пересекались в небольших клубах и независимых пространствах. Такие площадки, как CBGB и Max’s Kansas City, становились местами встречи людей, находившихся на периферии официальной культуры. В этой среде необычная внешность, провокационное поведение и нарушение гендерных и художественных условностей могли стать не препятствием, а способом самовыражения. Нью-Йорк привлекал тех, кто не находил себе места в традиционном обществе, однако даже внутри альтернативной культуры принятие инаковости не было безусловным.
Фотографии Коми с выступлений. В Германии и на шоу Дэвида Боуи.
Именно в этом контексте появился Клаус Номи — немецкий певец, настоящее имя которого Клаус Шпербер. Переехав в Нью-Йорк в 1972 году, он постепенно стал одной из наиболее узнаваемых фигур экспериментальной музыкальной сцены. Номи объединил классическое оперное пение с электронной музыкой и эстетикой новой волны, создав художественный образ, не имевший прямых аналогов. Его сценический облик напоминал одновременно инопланетное существо, театральную марионетку и персонажа фантастического кабаре. Белое лицо, графичный чёрный макияж, геометрические костюмы и механическая пластика движений стали частью единого визуального высказывания.
Аллан Танненбаум (Allan Tannenbaum). 8 ноября 1979 года. Вечеринка журнала Wet Magazine и показ бренда Fiorucci на открытии ночного клуба Pravda на Кросби-стрит (Crosby St.) в нью-йоркском районе Сохо. Примечательно, что из-за отсутствия нужных разрешений и жалоб соседей клуб проработал всего одну ночь.
Однако за подчеркнуто искусственным образом скрывалась вполне человеческая история. Номи был иммигрантом и лишним человеком. В начале 1980-х годов Нью-Йорк оказался в эпицентре эпидемии СПИДа. Недостаток медицинских знаний и страх перед неизвестной болезнью привели к массовой стигматизации заболевших. Клаус Номи умер 6 августа 1983 года от осложнений, связанных со СПИДом, став одной из первых широко известных публичных фигур, чья смерть привлекла внимание к эпидемии.
15 июня 1983 года. New York Daily News Archive. Фотография публиковалась в исторических подборках, в частности на BuzzFeed и Rare Historical Photos. Снимок сделан в 15 июня 1983 года. В этот период эпидемия СПИДа только начиналась, способы передачи вируса ещё не были полностью изучены, поэтому медицинский персонал и сотрудники тюрем использовали максимальные, порой избыточные меры защиты.
Меня заинтересовало противоречие между публичностью артиста и его личным одиночеством. Номи создавал образ, который невозможно было не заметить, стремился к признанию и выступал перед многочисленной аудиторией, но при этом оставался человеком, которого окружающие часто воспринимали как чужого. Его творчество, жизнь и смерть позволяют рассмотреть тему инаковости не только как эстетическую позицию, но и как социальный опыт.
Чтобы раскрыть эту тему шире, я обращаюсь к двум объектам, существующим в одном историческом и географическом контексте, — творчеству Клауса Номи и High Line, бывшей грузовой железнодорожной линии на западной стороне Манхэттена. После прекращения движения поездов в 1980 году она на долгие годы превратилась в заброшенную инфраструктуру, утратившую первоначальное назначение, но сохранившую физическое присутствие в городе. Её состояние становится пространственной метафорой отчуждения и остановленного времени.
Исследование состоит из трёх частей: анализа визуального языка и биографии Клауса Номи, изучения истории и визуальных особенностей High Line и разработки концепции гипотетического выступления артиста на заброшенной железнодорожной линии. Через сопоставление этих двух объектов я предлагаю рассмотреть, как пространство и визуальный образ могут передавать опыт одиночества, непринятия и существования вне привычного мира.
Клаус Номи, 1980. Фотограф Билл Каннингем Фотография из альбома «Билл Каннингем: модная журналистика»
1. Клаус Номи: визуальный язык чужака
!) Фото костюма для последних выступлений. 2) Клаус Номи (Klaus Nomi) и Карин Лунер (Karin Luner) в нью-йоркском клубе Mudd Club, предположительно в 1978 году (автор снимка — Ильзе Рупперт).
Визуальный образ Клауса Номи был неотделим от его музыки. Белое лицо, графичный чёрный макияж, подчёркнутая геометрия костюмов, необычные силуэты и механическая пластика движений создавали впечатление существа, прибывшего из другого времени или пространства. Он сознательно отказывался от привычного сценического облика и стремился подчеркнуть собственную инаковость.
Чего б мне не выглядеть как можно инопланетнее.<…> Всё сводится к тому, что я подхожу к чему угодно как полный аутсайдер. Лишь так мне удаётся нарушить столько всяких правил
Эта цитата особенно важна для понимания его эстетики: инопланетность была не просто декоративным приёмом, а способом заявить о своей позиции по отношению к окружающему миру.
Klaus Nomi — Total Eclipse (1981)
На формирование визуального языка Номи повлияли авангардный театр, эстетика кабуки, работы Оскара Шлеммера и его «Триадический балет», а также сценические эксперименты Дэвида Боуи. Отсылки к театру конструктивистской и футуристической традиций проявлялись в геометрии костюмов, искусственности движений и превращении человеческого тела в подобие механизма. При этом образ Номи не был однозначно футуристическим: в нём сочетались мотивы барокко, оперы, научной фантастики и декадентского кабаре.
Kabuki drama 1954 год. Из библиотеки Н. А. Некрасова
Интервью с Клаусом Номи в японском культурном журнале «WAVE» (специальный выпуск, посвящённый опере), 15 сентября 1985 г.
Фрагмент. Эрнст Шнайдер (Ernst Schneider). Фотография была сделана в 1926 году в Берлине во время выступления труппы «Триадического балета» Оскара Шлеммера в ревю «Wieder Metropol» на сцене Метрополь-театра (Metropoltheater).
Особое место в его творчестве занимало соединение классического оперного вокала с электронной и рок-музыкой. Контратенор Номи обладал необычайным диапазоном, благодаря которому его голос казался почти нечеловеческим. Контраст между оперной манерой исполнения и синтетическим звучанием музыки усиливал ощущение искусственности и отчуждения.
Дискография Клауса Номи.
Важной частью образа была и его неподвижная, почти кукольная пластика. Номи словно не до конца овладел человеческой телесностью: он двигался механически, смотрел отстранённо, а его лицо часто оставалось непроницаемым. При этом в музыке и текстах появлялась противоположная сторона его образа — желание близости, любви и принятия. Особенно отчётливо это проявляется в композиции «Simple Man», где за искусственной оболочкой обнаруживается потребность в человеческом тепле. Постепенно сценический образ приобретал трагическое измерение. В последние годы жизни Номи использовал одежду и сценические элементы, скрывавшие изменения его внешности, вызванные болезнью. Его тщательно выстроенная визуальная оболочка становилась одновременно художественным высказыванием и способом защиты собственного тела от чужого взгляда.
The Nomi Song Additional Footage. Кадры из фильма.
Таким образом, образ Клауса Номи можно рассматривать как визуальное воплощение аутсайдерства. Он не пытался стать частью привычного мира, а создавал собственную реальность, в которой инаковость становилась источником художественной силы.





