Original size 1140x1600

I. «Я приехал в Америку и буду здесь жить»: 1970-е

Начнем мы с вопросов: как все начиналось? С какими надеждами ехал Иосиф? Как в сумраке этом вдохновенье рождалось, Тоску по краю родному отбросив? Узнаем о месте работы поэта, О том, как «Часть речи» стала просветом, О мыслях о будущем, полном туманных Видений и возможностей новых безгранных.

Как всё начиналось

big
Original size 1145x1754

Бродский на аэродроме «Шоссейная». Ленинград. 4 июня 1972 года. Михаил Мильчик

Бродский сидит на своем чемодане. Вещей у него немного, ведь все, что нужно, — в голове. В руке сигарета, в мыслях хаос.

В истории эмиграции XX века трудно найти сюжет, более драматичный и в то же время исполненный внутреннего достоинства, чем история Иосифа Бродского. В начале 1970-х он оказался в ситуации, где выбор за него сделали другие: советская власть, для которой молодой поэт с «тунеядством» в биографии и международным признанием казался слишком неудобной фигурой. В июне 1972 года Бродскому фактически указали на дверь: его лишили гражданства и отправили на самолёте в Вену, но почти сразу дорога повела поэта дальше — в Америку, где ему предложили место в Мичиганском университете.

Original size 960x603

Бродский во время своей лекции. 1972-73. Фото из архива Мичиганского университета

Он преподавал там, параллельно изучая язык с самых азов, но это не помешало ему стать одной из самых влиятельных и неординарных фигур в университете. Хотя бы потому, в какой обстановке могли проходить его занятия: стол как привычное место, на котором можно даже лежать, снова сигарета в руке и довольная ухмылка — он начинал осознавать, какой путь ему предстоит пройти.

Так он оказался в Нью-Йорке — не по прихоти, не в поисках комфорта, а как изгнанник, которому пришлось принять чужой город как свою новую точку отсчёта. Нью-Йорк встречал его с присущей мегаполису смесью равнодушия и бесконечных возможностей. Для кого-то это была бы катастрофа, но для Бродского это стало испытанием и материалом для будущей поэзии.

Первые годы: пространство без границ

Original size 1120x740

Иосиф Бродский, 1970-е

Когда в 1972 году Иосиф Бродский оказался в Соединённых Штатах, его настроение было удивительным образом одновременно трезвым и наполненным надеждой. В письме, опубликованном в The New York Times под названием «Писатель — одинокий путешественник», он прямо заявил:

«Я приехал в Америку и буду здесь жить. Надеюсь, что смогу заниматься своим делом, то есть сочинительством, как и прежде. Я увидел новую землю, но не новое небо. <…> Для того чтобы писать на языке хорошо, надо слышать его — в пивных, в трамваях, в гастрономе. <…> Но надеюсь, что язык путешествует вместе с человеком»

Original size 700x454

34-я улица, 1980-е

В этих словах — вся величавая простота Бродского: нет ни восторженного пафоса эмигранта, ни жалобы изгнанника. В середине 1970-х его тексты начинают отражать ощущение гигантского, почти бездушного пространства, которое обрушивается на сознание эмигранта. В поэме-эссе «Lullaby of Cape Cod» он пишет:

«I write from an Empire whose enormous flanks extend beneath the sea. Having sampled two oceans as well as continents, I feel that I know what the globe itself must feel: there’s nowhere to go» Перевод: «Я пишу из Империи, чьи огромные бока простираются под морем. Перепробовав оба океана и континенты, я чувствую, что знаю, что должен чувствовать сам глобус: идти некуда»

Original size 1784x2392

Всемирный торговый центр, 1974

Это не просто метафора усталости — это голос человека, у которого исчезла сама идея конечной цели. Америка для Бродского — топографический парадокс: пространство бесконечно, но оно не даёт опоры. Отсюда и его известный афоризм:

«America is merely a continuation of space» Перевод: «Америка — всего лишь продолжение пространства»


Именно здесь слышится тон, свойственный Бродскому: ирония, холодное отчуждение, философская ясность. Америка для него не культура и не утешение, а геометрия, протяжённость, в которой человек должен найти себя или потеряться.

post

В этом двусмысленном, странном пространстве, он создаёт цикл стихов «Часть речи» (1975–1976), который станет основой одноимённой книги 1977 года. В нём Бродский размышляет о языке, памяти, утрате, а в «Двадцати сонетах к Мэри Стюарт» проявляется его удивительное мастерство — строгость классической формы, гармония ямба и музыка внутреннего голоса, способного звучать и в России, и в Америке. Именно в этом пространстве Бродский ощущает, что язык путешествует вместе с человеком.

Фото: обложка сборника «A part of speech», издание 1980 года

Нью-Йорк: город-испытание

post

Для Нью-Йорка характерна другая, острая драма. В беседе, опубликованной в сборнике The Muse in Exile: Conversations with the Russian Poet, Joseph Brodsky (Mosaic, 1974), он произносит:


«For very well balanced people, it’s probably a bad place but for masochists like me, it’s OK» Перевод: «Для людей с хорошо сбалансированной психикой это, наверное, плохое место, но для мазохистов вроде меня — нормально»

Фото: титульная страница интервью из сборника «The Muse in Exile: Conversations with the Russian Poet, Joseph Brodsky» (Mosaic, 1974)

Original size 1024x683

улица Малберри, 1975

Город ломает привычные ритмы, шумит, давит, но именно эта интенсивность даёт поэту возможность работать с напряжением и хаосом, превращать чужое пространство в поле для поэзии. В этот период он пишет стихи, публикует их в Russian Literature Triquarterly и Poetry International, активно работает над переводами и самопереводами — и всё это становится частью его адаптации. Через слово Бродский исследует город, слышит его ритмы и одновременно создаёт собственную внутреннюю гармонию.

Одиночество как ясность

К концу 1970-х в интервью The Paris Review Бродский признаётся:

«I don’t think I’ve written anything about New York. You can’t do much about New York. <…> I never had as clear a notion of what I am than I acquired when I came to the States — the solitary situation. I like the idea of isolation. I like the reality of it» Перевод: «Не думаю, что я писал что-то о Нью-Йорке. <…> Я никогда не имел такого ясного представления, кто я, как когда приехал в Штаты — ситуация одиночества. Мне нравится идея изоляции. Мне нравится её реальность»


Здесь — важнейший сдвиг. Нью-Йорк остаётся невоплотимым в слове («не думаю, что я писал что-то о Нью-Йорке»), но именно он даёт поэту ключ к самому себе. Изоляция, которую город навязывает, превращается для Бродского в дар: в условиях чуждости рождается ясность самоощущения.

Почувствовал ли он себя дома?

Original size 1173x755

Рукопись Бродского, 1970-е

В первые годы после приезда в Нью-Йорк Бродский сталкивался с культурным шоком, огромным пространством и социальной анонимностью города. Америка казалась ему «продолжением пространства», бескрайним и лишённым привычных ориентиров. Нью-Йорк, с его шумом, хаосом и ритмом, он воспринимал без иллюзий: «плохое место» для уравновешенных, но вызов для «мазохистов» вроде него.

Original size 630x415

Иосиф Бродский, 1979

Его взгляд направлен в сторону будущего. Город вокруг полон шума и хаоса. Тем не менее именно в этих условиях поэт начинал находить ясность и ощущение собственного «я». Изоляция и одиночество, которые накладывал на него город, становились инструментом внутренней концентрации и источником творческого напряжения. В этот период Бродский ещё не мог считать Нью-Йорк «домом» в привычном понимании, но город уже становился пространством, где он мог слышать собственный голос и сохранять язык, оставляя прошлое позади.

I. «Я приехал в Америку и буду здесь жить»: 1970-е
Project created at 22.10.2025
Chapter:
1
2
3
4
5
adcr.dafes
The Art Directors Club of Russia sets the benchmark for creative excellence in design and advertising, serving as a central hub where industry professionals connect. Since 2004, the Club has hosted the ADCR Awards—a premier national competition celebrating creativity, design, and advertising. The core mission of the awards is to champion agencies and independent creators making their mark in the local market. By presenting this honor on behalf of the professional community, the Club reaffirms its endur... Show more
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators