Экзотизация Тибета в контексте музея. Деколониальные практики

Тибет — это регион, который находится в горах на стыке Центральной и Восточной Азии. Местные жители, тибетцы, объединены культурой и религией. Если углубиться в современную репрезентацию местности, возникает впечатление, что Тибет стал одним из тех регионов, образы которых в голове западного человека искажены до неузнаваемости: «мистическая страна вечных снегов и монахов», «древняя цивилизация, застывшая во времени».

В ней автор поднимает проблему того, что исторически Европа воспринимает «Восток» не как реальную географическую территорию, населённую живыми людьми, а как загадочную, иррациональную, архаическую периферию в мире властвующего «Запада».

Это видно не только в медиа и общественном восприятии, но и в том, как устроены музейные экспозиции на тему «восточных» народов.

Предполагается, что музеи выступают одной из ключевых культурных институций, которые не просто доносят информацию до аудитории, а формируют знания и образы. Тем не менее, на протяжении веков музеи поддерживали централизованную картину мира, показывая предметы быта и религиозной жизни реальных людей как загадочные и обезличенные «восточные» экспонаты, изолированные за витринным стеклом с длинным научным текстом.

Однако сейчас находится на подъёме деколониальный дискурс. Возникает множество путей деколонизации музея: некогда украденная и превращённая в «экспонаты» религиозная и бытовая атрибутика возвращается обладателям; пространства музеев проектируются таким образом, чтобы репрезентовать представляемую культуру как динамичную структуру, основанную на жизни настоящих людей; создатели экспозиций приглашают представителей обозреваемых народов и считаются с их мнениями.

Разоблачение ориенталистских мифов остаётся актуальной задачей. Экзотизация и создание стереотипов ведут к укреплению предрассудков и отчуждению социальных групп. Следствием этих процессов становится деструктивное разобщение человечества.

За счёт труднодоступной гористой местности он, хоть и имел политические и торговые связи с Китаем, Монголией, Индией и Непалом, но развивался достаточно обособленно. По этой причине Тибет приобрёл узнаваемый и вместе с тем необычный для многих людей культурный код, что создало почву для экзотизации и искажений.

Ещё одна особенность экзотизации региона вытекает из того, что тибетцы, как и многие соседствующие народы, исповедуют буддизм. Буддизм в глазах западного человека — часто нечто древнее, загадочное и возвышенное. Нередко в рассмотрении этой религии упускается тот факт, что она не однородная и не застывшая во времени. Её обряды и традиции меняются от места к месту, ведь она, как и любая другая религия, живая, подвижная и разная в той же степени, что и исповедующие её люди.

Для многих людей религия является чем-то личным и родным, частью зоны комфорта и собственной повседневной жизни, что нельзя увидеть в холодных музейных витринах.

В этом исследовании я хочу проверить, проводятся ли деколониальные практики в музеях о Тибете, и если да, то насколько успешно. Я изучила музеи, в которых представлены коллекции, и рассмотрю их, начиная с тех, что пока не взялись за вопрос деколонизации, заканчивая теми, что уже начали соответствующие практики. Будет выявлено, какие аспекты оформления пагубно влияют на репрезентацию, а какие приёмы в рассматриваемых кейсах используются как часть отказа от экзотизации.

Обратимся к Эрмитажу, одному из крупнейших и старейших художественных и культурно-исторических музеев мира. Расположен он в Санкт-Петербурге.

Зал, посвящённый искусству Тибета, оформлен в классическом музейном стиле: светлые витрины, экспонаты выстроены в ряд за стеклом. На табличках с текстом содержится информация о примерной дате создания, материале и т. д. На вопрос о том, откуда сюда пришёл экспонат, отвечает краткая строчка о регионе происхождения. Нередко мелькает информация о том, что экспонат ранее содержался в коллекции Э. Э. Ухтомского.

На стене мы видим текстовый блок про самого Э. Э. Ухтомского, который много лет собирал представленные экспонаты в путешествиях по Центральной Азии.

К такому оформлению зала возникает много вопросов, ведь религиозная атрибутика живого народа демонстрируется, как элемент красивой коллекции исследователя, привезённой из далёких краёв. Мы не видим, что за ней стоит.

На противоположной стене находится текстовый блок с кратким описанием культуры и религии Тибета в научно-популярном стиле. Больше табло с текстом в зале нет.

Переходя в соседний зал, мы видим проблему, которую я упомянула ранее: искусство Монголии и Тибета объединено, поскольку в обоих регионах исповедуют одну религию. Это распространённое ориенталистское обобщение, за счёт которого создаётся ложная картина, будто буддизм — это однородная тема, как-то связанная с золотыми статуэтками и некими древними культурами.

Таким образом, Эрмитажу ещё только предстоит выполнить комплекс мер по преодолению экзотизирующих подходов в интерпретации и экспозиции коллекций.

В Музее Востока в Москве нет отдельного зала, посвящённого Тибету. Здесь в одном зале стоит искусство сразу трёх народов: тибетцев, монголов и бурят.

И мы снова видим ориенталистское обобщение: все три народа исповедуют тибетский буддизм, поэтому их произведения искусства, не отделённые друг от друга ни расположением, ни оформлением, стоят в одном зале. На самом же деле, буряты, монголы и тибетцы исповедуют разные, локальные версии религии, обладающие своими особенностями.

Для наглядности можно привести аналогию: если в иностранном музее религиозные объекты, например, русских, сербов и болгар были бы оформлены и размещены как единое целое лишь на основании принадлежности к православию, это воспринималось бы как грубое этно-религиозное обобщение и упрощение культурных различий.

Кроме того, взглянем на то, как расположены экспонаты: «вырванные из контекста» золотые религиозные артефакты ровно стоят за стеклом на тёмном фоне, что создаёт окружённую ореолом загадочности красивую картинку для зрителя.

Итак, мы можем видеть основные тенденции репрезентации региона в музеях: тибетский буддизм подвержен обобщениям; религиозная атрибутика представляется как загадочные экспонаты из далёких земель и сопровождаются беспристрастными описаниями в научном стиле.

В этом музее была предпринята попытка деколонизации экспозиции: религиозная атрибутика тибетского буддизма из коллекции, которую много лет собирала Элис С. Кэнделл, расположена в специально отведённой для этого комнате. Пространство назвали Тибетской Буддийской святыней, она доступна всем посетителям музея.

Ключевой идеей экспозиции является то, что вещи не просто стоят или висят за стеклом, а находятся в своём естественном положении. Статуэтки расположены на фоне традиционных тканей, а не белых стен. Святыня пректировалась на основании фотографий реальных мест совершения буддистами молитв и обрядов.

Посетитель пространства мгновенно погружается в атмосферу культуры здесь и сейчас: в комнате приглушён свет и играет горловое пение монахов.

Тем не менее, я считаю эту деколониальную практику не до конца удачной. В этом пространстве, хоть мы и погружены в почти настоящую среду, всё ещё делается акцент на возвышенности религии. Она уже ощущается живой, но всё ещё не представляется нам частью жизни современных людей.

Мы увидели, какова репрезентация Тибета в разных музеях, и теперь я предлагаю взглянуть на один крайне интересный кейс: в городе Дармсала в Индии тибетцы сами создали музей про себя.

У музея трагичная предыстория. Много веков Тибет боролся с Китаем за независимость. Далай-лама XIV, лидер тибетского буддизма, в 1959 году бежал в Индию, спасаясь от преследования китайских властей, и получил там статус беженца. В 1960 году, индийское правительство выделило ему город Дармсала для размещения штаб-квартиры Тибетского правительства в изгнании. Там же, как ответ официальным нарративам КНР (например, созданному Китаем Тибетскому музею в городе Лхас), был создан Музей Тибета, который теперь привлекает туристов со всего мира.

Наконец-то отсутствует экзотизирующий дискурс и взгляд со стороны. Теперь репрезентация Тибета раскрывается совершенно по-новому. Зритель оказывается как бы «внутри» ситуации за счёт того, что текст на таблицах с информацией небеспристрастен и полностью написан от первого лица («мы»). Посетителя музея сразу погружают в искренние эмоции живого народа.

Экспозиция предоставляет полную информацию о регионе: не только привлекательный для аудитории религиозный аспект, упор на который делается в других музеях, но и географические, исторические и политические особенности, репрезентация деятелей и выдающихся личностей, рассказ о быте Тибета как сегодня, так и в прошлых веках.

Поднимаются проблемы региона: изгнание, нарушение прав человека, эксплуатация среды, ограничение сохранения культуры.

В музее представлены фотографии тибетцев как обыкновенных людей с живыми эмоциями, а на крупных экранах в некоторых залах на видео показаны представители народа, большинство из которых стоят в стандартной современной одежде. Призма экзотизации убрана, и зритель наконец видит тибетца как обычного человека в современной реальности: деятельного, творческого, выдающегося.

Однако это пример того, как можно показать культуру и народ живыми структурами, у которых есть не только «загадочное и архаичное» прошлое, но и настоящее, и будущее. Деколониальные практики других музеев могут основываться на подходе, использованном в этом кейсе.

Вывод о том, что меньше всего экзотизации Тибета будет в музее, созданном самими тибетцами, совершенно предсказуем и очевиден. Однако это наталкивает на мысль о том, что проектирование музейных экспозиций требует включения перспективы представителей обозреваемого сообщества. Такая инклюзивность особенно важна с учётом того, что музеи формируют знания аудитории и восприятие мира. При создании настолько влиятельной культурной институции необходимо стремиться к максимально ответственной и объективной практике.

Также возникает общая картина того, какие именно методы делают музей живым, а репрезентацию в нём народа искренней: рассмотрение культуры с разных сторон, погружение зрителя в среду, рассказ о современной жизни народа, использование живых фотографий и видео, где представители культуры изображены настоящими и в естественных обстоятельствах.

При успешной реализации деколонизационных практик в музеях — включая отказ от экзотизации и централизации — можно ожидать снижения распространённости стереотипов и предрассудков в обществе. Систематическое использование таких подходов способствует улучшению межкультурного взаимодействия и снижает пагубное влияние на взаимопонимание и благотворное взаимодействие между составляющими человечества.