Original size 1140x1600

«Дмитрий Пригов: слово и образ»

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition
Original size 832x1248

Дмитрий Александрович Пригов. 1940 — 2007.

Рубрикация

Введение.
2. Концепция исследования.
3. Раздел I. Стихограммы: слово как изображение (1970–1980-е).
4. Раздел II. Проект ДАП: советский миф как материал (1980–1990-е).
5. Раздел III. Постсоветский Пригов: язык после мифа (1990–2000-е).
6. Заключение. Выводы исследования.

Введение

Дмитрий Александрович Пригов (1940–2007) — одна из ключевых фигур московского концептуализма, художник, поэт и автор масштабного «проекта Д. А. П.» (ДАП), который сам он называл «тотальным произведением искусства». Для визуального исследования Пригов принципиально важен потому, что его творчество разворачивается на границе слова и изображения. Он начинал как график, а с 1970-х годов разрабатывал серии «Стихограмм» — визуальных поэм, в которых советские лозунги, цитаты и клише превращаются в изобразительные объекты. Параллельно он создавал тексты, перформансы, картины и «портреты», объединенные единой эстетической идеей — «перформатизмом», то есть пониманием искусства как непрерывного действия, а не производства отдельных «вещей».Проблема, вокруг которой выстроено исследование, формулируется так: что происходит с советским идеологическим языком, когда художник перестает «разоблачать» его в привычном смысле и начинает работать с ним как с визуальным материалом? Пригов не писал «антисоветских» картин. Он брал готовые формулы советской речи — лозунги, некрологи, обращения, газетные штампы — и помещал их в такие визуальные и поведенческие контексты, где их «идеологичность» обнаруживалась как пустота, как механизм, который больше не производит смысла, но продолжает работать по инерции.Ключевой вопрос исследования: каким образом Дмитрий Пригов трансформирует советский идеологический язык из инструмента власти в визуальный объект, подлежащий анализу, и как этот метод меняется при переходе от советского периода к постсоветскому?

Original size 1140x1611

Д. А. Пригов. Интерьеры. Из цикла «Рисунки на репродукциях». 1994 год

Гипотеза состоит в том, что творчество Пригова представляет собой не смену «советской» темы «постсоветской», а последовательное развертывание одного приема.Этот прием можно назвать «деконструкцией через удвоение»: Пригов не отменяет советский язык и не «критикует» его извне, а воспроизводит его с гипертрофированной точностью, доводя до той точки, где язык обнаруживает свою пустоту. В «Стихограммах» это происходит на уровне листа бумаги: слово и образ совмещаются так, что «разоблачительный потенциал» слова становится видимым. В проекте ДАП — на уровне целой художественной системы, которая пародирует советскую идеологию через гиперпродукцию текста. В постсоветский период тот же метод переносится на критику новых идеологий — массмедиа, гендерных дискурсов, «псевдолиберальных» клише.

Концепция исследования

Дмитрий Пригов — центральная фигура московского концептуализма, чье творчество позволяет рассмотреть ключевую для курса проблему: как искусство, существовавшее в условиях идеологического контроля, выработало стратегии, оказавшиеся продуктивными далеко за пределами советского контекста. Пригов интересен не как «поэт-диссидент» и не как «художник-критик режима», а как конструктор визуально-языковых систем, в которых советский язык используется как материал для сборки новых, «пустых» значений. Именно поэтому его работы дают материал для визуального исследования, а не для литературоведческого анализа: главное здесь — не «что сказано», а «как устроено высказывание».

Original size 1560x1050

Д. А. Пригов. Хармс. Из серии «Русская живопись с именами художников авангарда». Конец ХХ — начало ХХI века. Государственный Эрмитаж

Раздел I. Стихограммы: слово как изображение (1970–1980-е)

«Стихограммы» — серия работ, в которых Пригов совмещает вербальное и визуальное так, что они перестают быть «иллюстрацией» друг друга. Впервые опубликованные в 1985 году, эти работы возникают «на стыке вербальности и визуальности» и разоблачают дискурс советской власти, классической литературы и мейнстрима. Пригов использует советскую речь — лозунги, цитаты, газетные штампы — и помещает её в такой визуальный контекст, где слово обнаруживает свою пустоту и механистичность.

Один из примеров — стихограмма «АЯ», где слово не только написано, но и «изображено»: его графическая форма становится самостоятельным объектом. Пригов писал, что создаваемые им изображения показывают «внутреннюю жизнь привычного и стертого советского языка, которая может быть трагичной и напряженной». Визуальный ряд здесь не «украшает» текст, а деконструирует его: зритель видит, как слово работает как изображение, и это делает его идеологичность видимой.

Original size 2198x2980

Дмитрий Пригов. Стихограмма «АЯ»

Ключевой момент их возникновения — самиздат. Тексты Пригова в то время распространялись в машинописных копиях, которые выглядели неаккуратно: буквы были нечёткими, а строчки — кривыми. Пригов не просто принял эту «неполноценность», но и осознанно превратил её в художественный метод. В «Стихограммах» буквы «то расступаются, то наползают друг на друга, словно в процессе перепечатывания происходит какой-то сбой». Таким образом, технический дефект самиздата стал источником нового жанра.

Original size 1078x1460

Дмитрий Пригов «Ин вино веритас, а в пиве что?»

Сам Пригов, однако, настаивал, что это не просто «графическая поэзия». В предуведомлении к серии он писал, что его листы — это «прежде всего динамика, столкновение живущих текстов, что воспринимается только в чтении как в процессе». Он парадоксально отказывался называть свои работы синтетическим жанром, оставляя зрителя/читателя в состоянии выбора между двумя способами восприятия.

Original size 1075x1463

Дмитрий Пригов «Поезд дальше не пойдет»

Раздел II. Проект ДАП: советский миф как материал (1980–1990-е)

Проект ДАП — это масштабная художественная система, в которой Пригов конструирует образ «Дмитрия Александровича Пригова» как персонажа, «ударника», «гиперпродуцирующего» тексты и жесты. Исследователи описывают это как «перформатизм»: искусство понимается не как создание «вещей», а как непрерывное действие, в котором художник «влипает» в предзаданную проблематику и пародирует её изнутри.

Original size 1086x1448

Дмитрий Пригов «Банка автобиографии» (1975)

«Советская бюрократическая автобиография — это текст, который каждый должен был начинать одинаково. Пригов помещает этот текст в банку, превращая его в консервы. Зритель видит не „личность“, а „тару“ для личности — форму, которая оказывается пустой».

На «банку автобиографии» наклеен лист бумаги, где почерком Пригова начинается стандартная автобиография: «Я, Пригов Дмитрий Александрович…». Это не просто цитата, а материализация бюрократического ритуала. Советская автобиография — это текст, который каждый должен был начинать одинаково, независимо от реальной жизни. Пригов берет эту формулу и заключает её в банку, как консервы.

Для гипотезы это ключевой пример «деконструкции через удвоение»: художник не пишет «антисоветскую автобиографию», а воспроизводит её с гипертрофированной точностью, помещая в форму, которая обнаруживает её пустоту. Банка здесь — это и тара для личности (советская бюрократия требует, чтобы личность была «упакована» в стандартный текст), и консервы (то, что должно храниться, но на самом деле уже мертво). Зритель видит не «личность», а форму, в которую личность должна быть втиснута.

Original size 760x1084

Дмитрий Пригов «Память» 1987

Original size 1086x1448

Д. А. Пригов. Банка будущего. 1970-е.

«Советская утопия („будущее“) заключена в банку. Черный фон и красный шарик — это и „солнце“, и „око“ власти одновременно. Пригов не спорит с утопией; он показывает, что она уже „законсервирована“ — то есть мертва, но все еще хранится на полке».

«Банка будущего» устроена сложнее. На первый взгляд, это ироническая упаковка советской утопии: «будущее» — ключевое слово советской идеологии — помещено в консервную банку, как продукт длительного хранения. Но детали усложняют картину. Чёрный беспросветный фон, на котором белыми буквами выведено «будущее», — это не просто «пустота»; это отсутствие горизонта, характерное для позднесоветского ощущения времени. А маленький красный шарик, который «солнышком сиял» на этом фоне, — это и «солнце коммунизма» (утопический символ), и «всевидящее око» (глаз власти), которое Пригов будет разрабатывать в «Плачущем глазе».

Особую роль играет надпись «Газеты — правда жизни». Она вводит в объект медиа-измерение: газета, которая должна была нести «правду» о будущем, сама становится материалом банки (в технике указана газета). Пригов как бы говорит: советская утопия была не просто «идеологией», а медийным продуктом, который сегодня можно только «законсервировать» как исторический артефакт.

В контексте гипотезы «Банка будущего» показывает, что метод Пригова работает не только с «прошлым» (автобиография), но и с «будущим» как идеологическим конструктом. Он не «опровергает» утопию; он удваивает её, помещая в банку, — и в этом удвоении она обнаруживает свою пустоту и медийную природу. «Будущее» оказывается не временем, а упаковкой, которую можно хранить на полке рядом с «автобиографией» и «вопрошанием».

«Дмитрий Пригов: слово и образ»
Project created at 20.11.2026
adcr.dafes
adcr advertising
adcr design
adcr students and young creators
Show more