Юра Рябинкин. Ленинград. 16 лет.
Юра жил с мамой и сестрой в блокадном Ленинграде. Когда началась война, ему было пятнадцать. Он мечтал стать моряком, любил читать, писал стихи. Но блокада отменила всё: учёбу, планы, само детство. День за днём он вёл дневник — честный, без прикрас, страшный в своей обыденности. Последние записи сделаны дрожащей рукой: голод съедал тело, но не успел съесть желание говорить правду. Юра умер от истощения в январе 1942 года. Ему было шестнадцать. Его дневник остался.
«Мама умерла. Я остался один. Что делать — не знаю. Всё кончено».
«Хочется есть, есть, есть… Хлеба, хлеба, хлеба. Много хлеба. Господи, если бы ты знал, как я хочу есть…»
Строки ползут вниз, слова недописаны, неразборчивы. Читается только одно — хлеба, хлеба… Рука слабеет, это конец.
Таня Вассоевич. Ленинград. 13 лет.
Таня начала вести дневник 22 июня 1941 года — в первый же день войны. И не прекращала всю блокаду. Её записи — не только о голоде, холоде и смерти, но и о том, как люди оставались людьми: делились последним, устраивали друг другу маленькие праздники, рисовали открытки на обрывках бумаги. Таня выжила. После войны стала художницей. А её дневник одно из самых полных и светлых, несмотря ни на что, блокадных свидетельств.
«Сегодня мне исполнилось 14 лет. Мама подарила мне кусочек хлеба, который она не доела вчера. Это был самый дорогой подарок в моей жизни».
«Мы живём, как свечи: горим, пока есть воск. Но всё равно горим».
«Я не напрасно беспокоюсь, Чтоб не забылась та война: Ведь эта память — наша совесть, Она, как сила, нам нужна».
Мы собрали этот сайт, чтобы помнить. Не датами и параграфами. А сердцем.
